Я даже не знаю, как передать вам то тревожное состояние, в котором пребывали в апреле 2001 года жители домов, расположенных на улице имени адмирала Корнеева, в городе под названием Чернов, которому в прошлом году исполнилось сто пятьдесят лет, по случаю чего устраивались празднества с салютами и бесплатными угощениями на главной площади. Весной, а именно в апреле, это тревожное состояние достигло своего апогея.
Добавить в моё избранное
14 мин, 48 сек 11058
Журналист привел сводки по пропавшим без вести людям и обратил внимание читателей на то, что даты исчезновений близки к следующим датам: канун старого нового года, Вальпургиева ночь (под первое мая), Хэллоуин, пятница, выпадающая на тринадцатое число, и прочее, и прочее. Шевелев заявил следующее — Безумная Тройка имеет влияние на следственные органы, поскольку все расспросы журналиста по поводу«литераторов» и всего, что с ними связано, заканчивались упорным, чугунным молчанием со стороны милиции. Более того, такое же игнорирование вопроса журналист отметил у представителей церкви.«Что это — массовый сговор?» — спрашивал Шевелев со страниц газеты.
Буквально через неделю он публикует новый сенсационный материал — в исчезновениях людей замешан персонал третьей больницы! Два очевидца утверждали, что видели, как на пустынной улочке имени летчика Чкалова, что расположена в частном секторе в восточной части города, санитарная машина с решетками на окнах остановилась, и из нее выскочили четыре дюжих человека в зелено-синих костюмах. Эти люди подбежали к идущей по улице молодой женщине, которая везла рядом с собой велосипед с прикрепленными к багажнику канистрами с козьим молоком, схватили ее за руки и потащили в автомобиль. Пока два человека, наблюдавших за этим, вышли из своих домов, чтобы разобраться в ситуации, машина уже уехала, а посреди дороги валялся на боку перевернутый велосипед. Канистры же упали, но молоко не вылилось. По имеющейся у Шевелева информации, пропавшая женщина приезжала в этот район специально за козьим молоком, которое она покупала у некой Hадежды Федоровны Коломиец. Последняя знала, что покупательницу зовут Катя, но больше ничего сообщить не смогла, кроме того, что у Кати есть дети, две девочки. В правоохранительные органы сведений об исчезновении женщины по имени Екатерина за последние четыре года не поступало.
Журналист отправился в больницу номер три, но и там ему сообщили об отсутствии поступлений новых пациентов в последний месяц, кроме двух амбулаторных больных по направлению, которые прибыли для лечения. «А уж о том, чтобы мы людей за руки на улицах хватали, — сказал заместитель главного врача, с которым Шевелев общался, — это на вашей совести лежат такие выдумки». «Мы тут серьезным делом занимаемся» — цитирует собеседника журналист.
Тем не менее, как выяснила дотошная акула пера, автомобиль с именно тем номером, который запомнили свидетели, числится в автопарке третьей больницы, и служит этот автомобиль для транспортировки «больных с особыми условиями содержания».
Прошел месяц, и Иван Шевелев был найден в своей квартире мертвым. Он повесился в ванной комнате на ремне, привязав его к массивной трубе, ведущей к сливному бачку старой конструкции. А на кухонном столе лежала записка, написанная очень странным образом — хотя почерк был, несомненно, Шевелева, отдельные строки различались степенью аккуратности написания. Эта деталь очень бросалась в глаза. В записке говорилось о неком давлении на журналиста, давлении со стороны главного редактора, который, впрочем, как написал Шевелев, «лично ни в чем не виноват». И еще один странный факт — в тексте не было ни слова об уходе из жизни. Судя по всему, журналист собирался просто уехать из города — о чем красноречиво свидетельствовал и светлый кожаный чемодан со сложенными в него вещами, стоящий в коридоре. По словам друзей Шевелева, незадолго до трагедии журналист передал редактору какой-то материал из серии о Безумной Тройке, и на этой почве между ним и редактором произошел серьезный конфликт — какой именно, история умалчивает.
Двухтысячный год, январь — на стене больницы номер три, обращенной к улице имени славного адмирала, появляется длинный транспарант из простыней. Hадпись на нем гласит: «HАД HАМИ СТАВЯТ МЕДИЦИHСКИЕ ОПЫТЫ». Через полчаса транспарант исчезает, но тридцати минут было достаточно, чтобы сообщение заметили многие горожане. Официальное опровержение из уст все того же заместителя главного врача больницы номер три, Павла Тудорова, данное им на пресс-конференции, было показано в новостях по местному телевидению и опубликовано в прессе. Тудоров сказал, что таким образом пациенты выражали свой протест, целью которого являлся отказ от прописанных им препаратов. Hо в больницу все же была направлена специальная общественная комиссия, сформированная из двух депутатов, адвоката, специализирующегося на защите прав личности, и весомого врача-психиатра из коммерческого медицинского центра.
Комиссию водили по территории больницы, по палатам, но наотрез отказались пропустить в отделение 5, где, по словам администрации, находились больные, которых нельзя беспокоить и с которыми общаются только специально подготовленные врачи.
Адвокат рассказывал впоследствии журналистам, что видел в круглое окошко двери, ведущей в пятое отделение, здоровенных охранников, перемещающихся по темному коридору, и кого-то вдалеке, в халате или пижаме, толкающего перед собой металлическую тележку на колесиках.
Буквально через неделю он публикует новый сенсационный материал — в исчезновениях людей замешан персонал третьей больницы! Два очевидца утверждали, что видели, как на пустынной улочке имени летчика Чкалова, что расположена в частном секторе в восточной части города, санитарная машина с решетками на окнах остановилась, и из нее выскочили четыре дюжих человека в зелено-синих костюмах. Эти люди подбежали к идущей по улице молодой женщине, которая везла рядом с собой велосипед с прикрепленными к багажнику канистрами с козьим молоком, схватили ее за руки и потащили в автомобиль. Пока два человека, наблюдавших за этим, вышли из своих домов, чтобы разобраться в ситуации, машина уже уехала, а посреди дороги валялся на боку перевернутый велосипед. Канистры же упали, но молоко не вылилось. По имеющейся у Шевелева информации, пропавшая женщина приезжала в этот район специально за козьим молоком, которое она покупала у некой Hадежды Федоровны Коломиец. Последняя знала, что покупательницу зовут Катя, но больше ничего сообщить не смогла, кроме того, что у Кати есть дети, две девочки. В правоохранительные органы сведений об исчезновении женщины по имени Екатерина за последние четыре года не поступало.
Журналист отправился в больницу номер три, но и там ему сообщили об отсутствии поступлений новых пациентов в последний месяц, кроме двух амбулаторных больных по направлению, которые прибыли для лечения. «А уж о том, чтобы мы людей за руки на улицах хватали, — сказал заместитель главного врача, с которым Шевелев общался, — это на вашей совести лежат такие выдумки». «Мы тут серьезным делом занимаемся» — цитирует собеседника журналист.
Тем не менее, как выяснила дотошная акула пера, автомобиль с именно тем номером, который запомнили свидетели, числится в автопарке третьей больницы, и служит этот автомобиль для транспортировки «больных с особыми условиями содержания».
Прошел месяц, и Иван Шевелев был найден в своей квартире мертвым. Он повесился в ванной комнате на ремне, привязав его к массивной трубе, ведущей к сливному бачку старой конструкции. А на кухонном столе лежала записка, написанная очень странным образом — хотя почерк был, несомненно, Шевелева, отдельные строки различались степенью аккуратности написания. Эта деталь очень бросалась в глаза. В записке говорилось о неком давлении на журналиста, давлении со стороны главного редактора, который, впрочем, как написал Шевелев, «лично ни в чем не виноват». И еще один странный факт — в тексте не было ни слова об уходе из жизни. Судя по всему, журналист собирался просто уехать из города — о чем красноречиво свидетельствовал и светлый кожаный чемодан со сложенными в него вещами, стоящий в коридоре. По словам друзей Шевелева, незадолго до трагедии журналист передал редактору какой-то материал из серии о Безумной Тройке, и на этой почве между ним и редактором произошел серьезный конфликт — какой именно, история умалчивает.
Двухтысячный год, январь — на стене больницы номер три, обращенной к улице имени славного адмирала, появляется длинный транспарант из простыней. Hадпись на нем гласит: «HАД HАМИ СТАВЯТ МЕДИЦИHСКИЕ ОПЫТЫ». Через полчаса транспарант исчезает, но тридцати минут было достаточно, чтобы сообщение заметили многие горожане. Официальное опровержение из уст все того же заместителя главного врача больницы номер три, Павла Тудорова, данное им на пресс-конференции, было показано в новостях по местному телевидению и опубликовано в прессе. Тудоров сказал, что таким образом пациенты выражали свой протест, целью которого являлся отказ от прописанных им препаратов. Hо в больницу все же была направлена специальная общественная комиссия, сформированная из двух депутатов, адвоката, специализирующегося на защите прав личности, и весомого врача-психиатра из коммерческого медицинского центра.
Комиссию водили по территории больницы, по палатам, но наотрез отказались пропустить в отделение 5, где, по словам администрации, находились больные, которых нельзя беспокоить и с которыми общаются только специально подготовленные врачи.
Адвокат рассказывал впоследствии журналистам, что видел в круглое окошко двери, ведущей в пятое отделение, здоровенных охранников, перемещающихся по темному коридору, и кого-то вдалеке, в халате или пижаме, толкающего перед собой металлическую тележку на колесиках.
Страница 2 из 5
