О магических знаниях бушменов ходят легенды. В прошлом году под католическое Рождество я сидел в баре «Одетта» в Йоханнесбурге: я часто бываю в Южной Африке по делам нашей фирмы. Мое внимание привлек высокий колоритный старик, уже изрядно поддатый, но требовавший все новые порции джина с каким-то.
Добавить в моё избранное
5 мин, 35 сек 15148
Он взмахнул бичом и нанес первый удар. Донна закричала, а Том попытался закрыть своих домочадцев телом. — Вот тебе, вот тебе, — плетка свистела в руке Леклерка, — будешь знать, как перечить хозяину! Скоро силы его оставили, он вернулся в бунгало, не раздеваясь, рухнул в гамак и захрапел. Донна попыталась смазать следы от плети на спине мужа соком нкабо из выдолбленной тыквы, но он остановил ее. — Они пройдут сами, — сказал он по-бушменски, — дай мне ич-чу-корба! Она покорно достала из плетеной корзины черные сланцы, каждый из которых был украшен крошечным черепом полосатой мыши. Муж, абсолютно обнаженный, облачился в диковинную обувь. — Жди меня здесь!
Первым делом он зашел в бунгало, бесшумно двигаясь и точно ориентируясь в темноте. Ловко снял амулет, висевший на груди Ральфа, и надел на себя. На улице посмотрел на звездное небо и факел у колодца. Тот тут же погас. Том закрыл глаза и начал петь. Хотя пением это было назвать трудно. Скорее какой-то заговор, переходящий в звериный вой, с отдельными словами на щелкающем бушменском языке. Мужчина начал ритмично раскачиваться, а потом невероятной притоптывающей походкой стал обходить бунгало. Он мотал головой и трясся, и его круги становились все быстрее, а движения — все конвульсивнее. На девятом круге он рухнул без сил. Но через пару минут поднялся. — Донна, мы уходим. На спине Тома не было и следов рубцов от плети. Он снял ич-чу-корба и положил их в корзину. Дети взялись за руки, и все вместе они пошли в саванну. На мгновение Том оглянулся: над его хижиной постепенно занималось пламя. Через три дня к бунгало Леклерка приехали молодой доктор Джонсон, сержант Виттеманс и двое туземных солдат. Они заглянули внутрь — их встретил жуткий смрад и тучи мух. Леклерк лежал в гамаке, хотя узнать его было трудно: вместо лица — нечто вроде львиной морды, все тело покрыто жуткими струпьями, пальцы на руках отсутствовали. Он хотел что-то сказать, но только замычал. — Проказа! — закричал доктор. — Все — отсюда! Сержант, давайте канистру! Через минуту бунгало вспыхнуло, а джип на всех парах несся прочь. Один из бушменов шепотом сказал другому: «Танец смерти!».
Первым делом он зашел в бунгало, бесшумно двигаясь и точно ориентируясь в темноте. Ловко снял амулет, висевший на груди Ральфа, и надел на себя. На улице посмотрел на звездное небо и факел у колодца. Тот тут же погас. Том закрыл глаза и начал петь. Хотя пением это было назвать трудно. Скорее какой-то заговор, переходящий в звериный вой, с отдельными словами на щелкающем бушменском языке. Мужчина начал ритмично раскачиваться, а потом невероятной притоптывающей походкой стал обходить бунгало. Он мотал головой и трясся, и его круги становились все быстрее, а движения — все конвульсивнее. На девятом круге он рухнул без сил. Но через пару минут поднялся. — Донна, мы уходим. На спине Тома не было и следов рубцов от плети. Он снял ич-чу-корба и положил их в корзину. Дети взялись за руки, и все вместе они пошли в саванну. На мгновение Том оглянулся: над его хижиной постепенно занималось пламя. Через три дня к бунгало Леклерка приехали молодой доктор Джонсон, сержант Виттеманс и двое туземных солдат. Они заглянули внутрь — их встретил жуткий смрад и тучи мух. Леклерк лежал в гамаке, хотя узнать его было трудно: вместо лица — нечто вроде львиной морды, все тело покрыто жуткими струпьями, пальцы на руках отсутствовали. Он хотел что-то сказать, но только замычал. — Проказа! — закричал доктор. — Все — отсюда! Сержант, давайте канистру! Через минуту бунгало вспыхнуло, а джип на всех парах несся прочь. Один из бушменов шепотом сказал другому: «Танец смерти!».
Страница 2 из 2
