Прошу особого внимания, ведь речь здесь пойдёт не абы о чём, а о самом что ни на есть Преступлении века!
Добавить в моё избранное
7 мин, 35 сек 11020
Ну, по крайней мере именно так преподносили эту историю в 1897-м году.
Однако здесь придётся оговорится, добавив что столь широкое освещение данное событие получило не сколько из-за кровавых подробностей самого преступления, сколько из-за того, что 1897-й год стал годом особенно знаменательным для «жёлтой» журналистики.
Таким образом «Убийству в шкафу» если так можно выразится, повезло произойти как раз вовремя для того, что бы стать сенсацией, и его обсуждали в каждом доме (практически как Дело Дрейфуса, или, на худой конец, сестёр Хачатурян).
Правда если посмотреть с другой стороны, то «Убийство в шкафу» можно назвать и наиболее ярким примером криминального эпизода, раздутого силами«жёлтых» журналистов практически из ничего.
Впрочем, началось всё действительно довольно многообещающе, когда 26 июня 1897-го года, в районе Ист-Ривер, штат Нью-Йорк, была сделана весьма жуткая находка — крупный фрагмент человеческого тела.
Это был торс крупного, хорошо сложённого мужчины, без головы и рук, а так же грубо отделённый от второй половины под диафрагмой.
При этом по тому как именно это было сделано, врачи предположили что провернуть подобное мог бы только их коллега, или кто-либо другой близкий к анатомии.
Само же убийство, по их мнению, произошло за несколько дней до обнаружения останков.
Ещё одна важная деталь. Торс был плотно упакован в оэлклот (водонепроницаемая плотная хлопчатобумажная или льняная ткань с покрытием из вареного льняного масла, предшественница всем известной клеёнки), ярко-красный и с золотым цветочным узором.
Далее, уже на следующий день, в лесу возле 176-й улицы в районе Клифф-авеню нашли нижнюю часть торса, без ног, завёрнутую всё в тот же материал.
К слову, части сошлись между собой.
А ещё чуть позже, два мальчика играющих у Бруклинского военно-морского пирса у восточной 11-й улицы, выловили из воды ярко-красный свёрток, который содержал пару человеческих ног.
Коррумпированная полиция Манхэттена того времени хотела поскорее списать убийство неизвестного на шалости особо кровожадного студента-медика, сослаться на недостаток улик, и поскорее сослать его в архив.
Однако новорождённая, и потому зверски голодная «жёлтая» пресса, набросилась на данное событие с хваткой бешеного бультерьера, посвятив«Убитому в красном оэлклоте» множество громких заголовков.
Таким образом к данному делу возник общественный интерес, и полиции пришлось начать добросовестно работать, хотя их первые заявлений звучали не особо обнадёживающе.
К примеру: «Убитый — сицилиец или, возможно, испанец, или кубинец. Может быть он испанский шпион, который был убит кубинцами».
Забегая вперёд, в дальнейшем заявления «жёлтых» газетчиков будут становится всё долее и более витиеватыми, и конкурирующие издания начнут откровенно лгать и преувеличивать, в угоду боле«громких» заголовков.
И тем не менее следует отдать должное, на первых парах именно ими была проделана работа позволившая раскрыть таки личность жертвы.
В одной из статей было отмечено, что у убитого были на удивление мягкие, хотя и крепкие руки, и данная, на первый взгляд не важная деталь, привлекла внимание человека по имени Фрэнк Гартнер.
Гартнер работал в турецких банях на Мюррей-Хилл, и уже несколько дней как не не мог нигде отыскать своего коллегу и друга, массажиста по имени Уильям Гулденсуппе.
В силу особенностей их профессии, Фрэнку часто приходилось видеть Уильяма полностью, или полуобнажённым, и потому, придя в морг, и взглянув на неопознанное тело без головы и рук, по неким особым приметам (включая небольшой шрам), Гартнер твёрдо заявил — останки принадлежали именно Уильяму.
В последствии Гулденсуппе узнали в убитом и несколько других работников бань, ну а точку в окончательном определении личности убитого поставил доктор Дж. С. Косби, который некогда лечил Уильяма от абсцесса, и тоже уверенно опознал следы от своей работы.
При жизни Уильям Гулденсуппе был видным, и общительным мужчиной, однако единственным человеком который не особенно проявлял волнение после его внезапного исчезновения, оказалась его любовница, акушерка по имени Огаста Нак.
Огаста жила и практиковала в доме 339 на Пятой авеню, в котором ещё и сдавала комнаты. О ней говорят что в былые годы она была привлекательна, но и в последствии имела у мужчин успех.
И тем не менее всеобщей любимицей эта женщина не была, а вот почему, об этом вы узнаете позже.
Вскоре Нак была арестована как подозреваемая в убийстве, и на то имелось самое веское основание. От мистера Макса Ригера и его жены, продавцов тканей, в полицию поступила информация о том, что как раз несколько дней назад Огаста купила у него пару рулонов ярко-красного оэлклота, с золотым цветочным узором.
Позже выяснилось и то, что магазин Ригеров располагался совсем рядом с местом преступления.
Однако здесь придётся оговорится, добавив что столь широкое освещение данное событие получило не сколько из-за кровавых подробностей самого преступления, сколько из-за того, что 1897-й год стал годом особенно знаменательным для «жёлтой» журналистики.
Таким образом «Убийству в шкафу» если так можно выразится, повезло произойти как раз вовремя для того, что бы стать сенсацией, и его обсуждали в каждом доме (практически как Дело Дрейфуса, или, на худой конец, сестёр Хачатурян).
Правда если посмотреть с другой стороны, то «Убийство в шкафу» можно назвать и наиболее ярким примером криминального эпизода, раздутого силами«жёлтых» журналистов практически из ничего.
Впрочем, началось всё действительно довольно многообещающе, когда 26 июня 1897-го года, в районе Ист-Ривер, штат Нью-Йорк, была сделана весьма жуткая находка — крупный фрагмент человеческого тела.
Это был торс крупного, хорошо сложённого мужчины, без головы и рук, а так же грубо отделённый от второй половины под диафрагмой.
При этом по тому как именно это было сделано, врачи предположили что провернуть подобное мог бы только их коллега, или кто-либо другой близкий к анатомии.
Само же убийство, по их мнению, произошло за несколько дней до обнаружения останков.
Ещё одна важная деталь. Торс был плотно упакован в оэлклот (водонепроницаемая плотная хлопчатобумажная или льняная ткань с покрытием из вареного льняного масла, предшественница всем известной клеёнки), ярко-красный и с золотым цветочным узором.
Далее, уже на следующий день, в лесу возле 176-й улицы в районе Клифф-авеню нашли нижнюю часть торса, без ног, завёрнутую всё в тот же материал.
К слову, части сошлись между собой.
А ещё чуть позже, два мальчика играющих у Бруклинского военно-морского пирса у восточной 11-й улицы, выловили из воды ярко-красный свёрток, который содержал пару человеческих ног.
Коррумпированная полиция Манхэттена того времени хотела поскорее списать убийство неизвестного на шалости особо кровожадного студента-медика, сослаться на недостаток улик, и поскорее сослать его в архив.
Однако новорождённая, и потому зверски голодная «жёлтая» пресса, набросилась на данное событие с хваткой бешеного бультерьера, посвятив«Убитому в красном оэлклоте» множество громких заголовков.
Таким образом к данному делу возник общественный интерес, и полиции пришлось начать добросовестно работать, хотя их первые заявлений звучали не особо обнадёживающе.
К примеру: «Убитый — сицилиец или, возможно, испанец, или кубинец. Может быть он испанский шпион, который был убит кубинцами».
Забегая вперёд, в дальнейшем заявления «жёлтых» газетчиков будут становится всё долее и более витиеватыми, и конкурирующие издания начнут откровенно лгать и преувеличивать, в угоду боле«громких» заголовков.
И тем не менее следует отдать должное, на первых парах именно ими была проделана работа позволившая раскрыть таки личность жертвы.
В одной из статей было отмечено, что у убитого были на удивление мягкие, хотя и крепкие руки, и данная, на первый взгляд не важная деталь, привлекла внимание человека по имени Фрэнк Гартнер.
Гартнер работал в турецких банях на Мюррей-Хилл, и уже несколько дней как не не мог нигде отыскать своего коллегу и друга, массажиста по имени Уильям Гулденсуппе.
В силу особенностей их профессии, Фрэнку часто приходилось видеть Уильяма полностью, или полуобнажённым, и потому, придя в морг, и взглянув на неопознанное тело без головы и рук, по неким особым приметам (включая небольшой шрам), Гартнер твёрдо заявил — останки принадлежали именно Уильяму.
В последствии Гулденсуппе узнали в убитом и несколько других работников бань, ну а точку в окончательном определении личности убитого поставил доктор Дж. С. Косби, который некогда лечил Уильяма от абсцесса, и тоже уверенно опознал следы от своей работы.
При жизни Уильям Гулденсуппе был видным, и общительным мужчиной, однако единственным человеком который не особенно проявлял волнение после его внезапного исчезновения, оказалась его любовница, акушерка по имени Огаста Нак.
Огаста жила и практиковала в доме 339 на Пятой авеню, в котором ещё и сдавала комнаты. О ней говорят что в былые годы она была привлекательна, но и в последствии имела у мужчин успех.
И тем не менее всеобщей любимицей эта женщина не была, а вот почему, об этом вы узнаете позже.
Вскоре Нак была арестована как подозреваемая в убийстве, и на то имелось самое веское основание. От мистера Макса Ригера и его жены, продавцов тканей, в полицию поступила информация о том, что как раз несколько дней назад Огаста купила у него пару рулонов ярко-красного оэлклота, с золотым цветочным узором.
Позже выяснилось и то, что магазин Ригеров располагался совсем рядом с местом преступления.
Страница 1 из 3
