Ростов, Витебск, Узунагач, Ленинград, Кунгур, Москва, Павлоград, Луганск… Серийные убийцы, орудовавшие в этих городах, прославились на весь мир своими изощрёнными и, к ужасу человечества, реализованными фантазиями.
Добавить в моё избранное
42 мин, 0 сек 9568
Обстоятельствам задержания маньяка в ней отведено две минуты: повариха студенческой столовой присела перекусить перед окном, увидела подозрительного человека с мальчиком, вошедших в сгоревший деревянный дом, с коллегой пошла посмотреть, увидела сцену насилия и подняла крик.
И вот тут у Каневского в программе образовалась странная пустота. По его словам, крик поварих услышал некто Хонгодоров, настиг убегающего человека у забора и схватил его. «Человека-невидимки» который вышел вслед за поварихами, гнал Кулика до забора и задержал его с помощью изрядно запоздавшего на эти события Хонгодорова, в передаче просто нет. И это вдвойне несправедливо после 25 лет забвения. Как говорил герой Джона Траволты в фильме«База» Клейтон главное — всё правильно рассказать«.»
Он родом из посёлка Корсук, где и поныне живут его родственники, но всю жизнь прожил в Иркутске и считает себя коренным иркутянином. В 1982 году он закончил общетехнический факультет педагогического института. По направлению проработал в родном селе год в школе, год отслужил в армии в ставке главкома войск Дальнего Востока, вернулся в Иркутск. В начале 1986 года он жил с женой и двумя сыновьями в малосемейном общежитии на улице Трудовой, «за танком» в районе Депутатской и Волжской. 17 января он помнит очень странным образом — чем дальше, тем подробнее.
— Это был очень яркий, не по-зимнему тёплый день: много солнца и снега, — рассказывает Николай.
— Это были будни, не выходные — с завода Куйбышева шли люди. Я отработал до обеда, вернулся домой и собирался к родителям, в Корсук. Я на всю жизнь запомнил время, когда это случилось, точнее говоря, началось. Это было в 17. 05.
— Я до сих пор помню: если подниматься от автовокзала по правой стороне улицы Тимирязева, то на углу стояло кафе «Дорожное» затем мастерская«Индпошив» выше — деревянный двухэтажный долгострой, огороженный вдоль Тимирязева высоченным забором. А здание охотоведов стоит вдоль улицы, но столовая была с отдельным выходом в торце здания, и крыльцо столовой выходило прямо на эту стройку — с той стороны она не была ограждена забором, — вспоминает Николай.
Что он заказал себе на этот ранний ужин в столовой, Николай вспомнить не может, но остальные детали врезались в память очень остро: он был единственным посетителем столовой. Он сел неподалёку от входа, у окна. Возле окна стояли три поварихи в белых халатах и длинных колпаках. Каневский ошибся в том, что одна из поварих села перекусить: все трое стояли у окна и, пользуясь отсутствием клиентов, глазели на улицу и разговаривали.
— Я специально не прислушивался и обратил внимание, только когда одна из них сказала: «Смотри, он мальчика на стройку тащит!» — рассказывает Николай.
— А весь город ведь тогда гудел, что орудует насильник. И они стали всматриваться в окно, а потом две из них вышли на крыльцо. Я, признаюсь честно, никого не видел — я пошёл за ними, даже поесть не успел. Когда вышел, то увидел, как поварихи прямо в тапочках на босу ногу идут по сугробам к срубу деревянного дома — он стоял без окон и дверей, внутри было темно. Они не побоялись зайти внутрь, и сразу же раздался визг и крик: «Ой! Он мальчика насилует!».
И вот тут случилось то, про что не рассказал Каневский: Кулик не просто побежал — он удирал от Николая Модонова.
— Кулик был в дальней угловой комнате дома, окна которой выходили на Тимирязева, я его впервые увидел, когда он выскочил из пустого оконного проёма. И я должен признать, что он был в очень хорошей физической форме — он одним прыжком перескочил глубокие, по пояс, сугробы и одним махом перелетел через трёхметровый забор. Я с крыльца выскочил на улицу Тимирязева и побежал за ним вдоль забора. И в этот момент и он и я увидели идущую нам навстречу огромную толпу людей: это после смены шли рабочие Куйбышевского завода. Я успел подумать: «Бежим друг за другом, как два пьяных дурака!» И тогда он снова с места одним прыжком перепрыгнул через забор обратно. Когда я перелез через забор, он почему-то меня ждал. Глаза бешеные. Схватил горсть снега, кинул мне в лицо и побежал в глубь дворов по стройплощадке.
Далеко убежать было невозможно: сугробы были такой глубины, что, когда Николай, догоняя Кулика, бил его ладонью по затылку, пытаясь ухватить за воротник, маньяк тыкался лицом в снег. Погоня закончилась метров через тридцать во дворе мастерской «Индпошив» где Кулик попытался перелезть через забор и выскочить на улицу Октябрьской революции.
— Он уже почти ушёл от меня, — даже через столько лет волнуется Модонов.
— Он перекинул одну ногу через забор, и я успел ухватить его правой рукой за голень второй ноги. А он вцепился руками в забор и стал свободной ногой пинать меня по рукам. Как он мне кости не переломал — не понимаю. Отбивался он остервенело, а потом рыбкой нырнул на ту сторону забора. Я его чудом удержал и рывком вытянул обратно так, что он оказался на заборе верхом.
И вот тут у Каневского в программе образовалась странная пустота. По его словам, крик поварих услышал некто Хонгодоров, настиг убегающего человека у забора и схватил его. «Человека-невидимки» который вышел вслед за поварихами, гнал Кулика до забора и задержал его с помощью изрядно запоздавшего на эти события Хонгодорова, в передаче просто нет. И это вдвойне несправедливо после 25 лет забвения. Как говорил герой Джона Траволты в фильме«База» Клейтон главное — всё правильно рассказать«.»
Он родом из посёлка Корсук, где и поныне живут его родственники, но всю жизнь прожил в Иркутске и считает себя коренным иркутянином. В 1982 году он закончил общетехнический факультет педагогического института. По направлению проработал в родном селе год в школе, год отслужил в армии в ставке главкома войск Дальнего Востока, вернулся в Иркутск. В начале 1986 года он жил с женой и двумя сыновьями в малосемейном общежитии на улице Трудовой, «за танком» в районе Депутатской и Волжской. 17 января он помнит очень странным образом — чем дальше, тем подробнее.
— Это был очень яркий, не по-зимнему тёплый день: много солнца и снега, — рассказывает Николай.
— Это были будни, не выходные — с завода Куйбышева шли люди. Я отработал до обеда, вернулся домой и собирался к родителям, в Корсук. Я на всю жизнь запомнил время, когда это случилось, точнее говоря, началось. Это было в 17. 05.
— Я до сих пор помню: если подниматься от автовокзала по правой стороне улицы Тимирязева, то на углу стояло кафе «Дорожное» затем мастерская«Индпошив» выше — деревянный двухэтажный долгострой, огороженный вдоль Тимирязева высоченным забором. А здание охотоведов стоит вдоль улицы, но столовая была с отдельным выходом в торце здания, и крыльцо столовой выходило прямо на эту стройку — с той стороны она не была ограждена забором, — вспоминает Николай.
Что он заказал себе на этот ранний ужин в столовой, Николай вспомнить не может, но остальные детали врезались в память очень остро: он был единственным посетителем столовой. Он сел неподалёку от входа, у окна. Возле окна стояли три поварихи в белых халатах и длинных колпаках. Каневский ошибся в том, что одна из поварих села перекусить: все трое стояли у окна и, пользуясь отсутствием клиентов, глазели на улицу и разговаривали.
— Я специально не прислушивался и обратил внимание, только когда одна из них сказала: «Смотри, он мальчика на стройку тащит!» — рассказывает Николай.
— А весь город ведь тогда гудел, что орудует насильник. И они стали всматриваться в окно, а потом две из них вышли на крыльцо. Я, признаюсь честно, никого не видел — я пошёл за ними, даже поесть не успел. Когда вышел, то увидел, как поварихи прямо в тапочках на босу ногу идут по сугробам к срубу деревянного дома — он стоял без окон и дверей, внутри было темно. Они не побоялись зайти внутрь, и сразу же раздался визг и крик: «Ой! Он мальчика насилует!».
И вот тут случилось то, про что не рассказал Каневский: Кулик не просто побежал — он удирал от Николая Модонова.
— Кулик был в дальней угловой комнате дома, окна которой выходили на Тимирязева, я его впервые увидел, когда он выскочил из пустого оконного проёма. И я должен признать, что он был в очень хорошей физической форме — он одним прыжком перескочил глубокие, по пояс, сугробы и одним махом перелетел через трёхметровый забор. Я с крыльца выскочил на улицу Тимирязева и побежал за ним вдоль забора. И в этот момент и он и я увидели идущую нам навстречу огромную толпу людей: это после смены шли рабочие Куйбышевского завода. Я успел подумать: «Бежим друг за другом, как два пьяных дурака!» И тогда он снова с места одним прыжком перепрыгнул через забор обратно. Когда я перелез через забор, он почему-то меня ждал. Глаза бешеные. Схватил горсть снега, кинул мне в лицо и побежал в глубь дворов по стройплощадке.
Далеко убежать было невозможно: сугробы были такой глубины, что, когда Николай, догоняя Кулика, бил его ладонью по затылку, пытаясь ухватить за воротник, маньяк тыкался лицом в снег. Погоня закончилась метров через тридцать во дворе мастерской «Индпошив» где Кулик попытался перелезть через забор и выскочить на улицу Октябрьской революции.
— Он уже почти ушёл от меня, — даже через столько лет волнуется Модонов.
— Он перекинул одну ногу через забор, и я успел ухватить его правой рукой за голень второй ноги. А он вцепился руками в забор и стал свободной ногой пинать меня по рукам. Как он мне кости не переломал — не понимаю. Отбивался он остервенело, а потом рыбкой нырнул на ту сторону забора. Я его чудом удержал и рывком вытянул обратно так, что он оказался на заборе верхом.
Страница 7 из 12
