Южная Австралия является единственным штатом страны, заселенным изначально не каторжанами, а свободными поселенцами. Его большую часть занимают засушливые, полупустынные равнины и горы, где самой большой проблемой является отсутствие питьевой воды и довольно резкий климат. Имеющиеся водоемы слишком солены, и основной источник пресной воды в штате — это река Муррей.
Добавить в моё избранное
106 мин, 44 сек 14171
Решением этой проблемы могло стать ограничение потребления в стране и мягкое «вытягивание» наличных средств граждан из их загашников. Государство выпустило военные облигации, называемые«Победным кредитом» дабы австралийцы могли потратить деньги на их покупку, а не на приобретение таких товаров как сигареты и алкогольные изделия.
Такие продукты питания как чай, сахар, масло и мясо стали рассчитываться на душу населения, а практически всю одежду можно было приобрести исключительно за выдаваемые государством, строго ограниченные количеством, купоны.
В эти военные годы государство всячески стало поощрять ведение натурального хозяйства. Даже в городах люди принялись держать кур, дабы обеспечить себя яйцами, во двориках выращивали фрукты и овощи. Некоторые общественные парки были приспособлены под огороды. Одним словом, каждый выкручивался как мог.
Конечно, дефицит товаров и их государственное нормирование не могли не сказаться на человеческой тяге к накопительству. Люди, имеющие доступ к какому-нибудь редкому товару, например, бензину, обменивали его на все, в чем нуждались. Вскорости в Австралии буйным цветом расцвели черные рынки, где дефицитные товары продавались втридорога или обменивались на совсем не равнозначные.
С одеждой проблема стояла особенно остро, прежде всего, по причине отсутствия в стране сырья для производства текстильной продукции, ибо до войны хлопок и вискозу в Австралию завозили из других стран. Ограничения вскоре стали касаться даже текстильной продукции, ранее используемой только для пошива портьерных изделий и мебельных обивочных тканей, ибо население, быстро смекнув, что из них можно шить одежду, раскупило и эти ткани.
Однако, несмотря на все трудности, государственное нормирование некоторых товаров населением Австралии было встречено спокойно, без излишних протестов и ажиотажа, ибо система работала одинаково в отношении любого гражданина страны, независимо от его статуса. Женщин Австралии призывали в одежде «обойтись» или«сделать самой». Рекламные проспекты, женские журналы, кино продвигали идею утилизацию текстиля, и женщины ее подхватили. Наволочки превращались в летние шорты, свадебные платья — в нижнее белье, юбки возникали из старых мужниных брюк, а потрёпанное одеяло преображалось в симпатичное пальтишко.
Впрочем, к ноябрю 1945 года обстановка с текстильными изделиями немного улучшилась. В Австралии появились мануфактуры, производящие пусть и в небольших количествах, но уже ткани и одежду собственного производства. В особенности улучшилось положение с шерстяными изделиями. И 15 ноября 1945 года на приобретение одежды населению уже стали выдавать не 112 купонов на человека, а ровно вдвое меньше — 56.
Стоит понимать и то, что сами местные жители не особо жаловали прибывающих иммигрантов. В послевоенные, и так тяжелые годы, Австралия быстро наводнилась странными, оборванными людьми, подчас говорящими на неизвестных языках. Они не понимали местных обычаев, отбирали рабочие места и пугали своей нищетой. В городах, принимавших иммигрантов, резко подскочил уровень преступности. Газеты пестрели заголовками о кражах, убийствах и суицидах.
Как скажет в интервью один из детективов по делу Таман Шуд — Джерри Фелтус, тело мужчины, найденное на пляже Сомертон, поначалу не вызвало большого ажиотажа у публики, затерявшись среди десятков иных похожих заголовков газет. Однако, в войну многие потеряли своих близких, и в каждом встречном «видели» дорогого человека. Именно этим фактом и объяснялся такой наплыв«желающих» опознать тело неизвестного с пляжа. Кто-то в опубликованном фото видел черты пропавшего брата, отца или друга, кому-то казалось, что именно с этим мужчиной ему довелось трудиться или отдыхать до войны.
Все эти факторы накладывали значительный отпечаток на расследование, проводимое детективами по делу Сомертон мена. К многочисленным опознаниям трупа они относились скептически, требуя от свидетелей существенных доказательств и неопровержимых подтверждений своих слов. И именно такой подход обеспечивал серьезность действий, их перепроверку и неспешное ведение следственных мероприятий. А множественные неудачи в опознании только укрепляли полицию во мнении, что неизвестный был приезжим, а не местным жителем.
Понимая все обстоятельства, становится ясно, почему определение происхождения одежды погибшего не играло роли в деле установления личности неизвестного. К тому же, даже в 48-м году в Австралию все еще возвращались солдаты, задержавшиеся по разным причинам в других странах мира, и, разумеется, они привозили с собою одежду, сделанную в разных уголках планеты. Довольно вяло попытавшись определить, где были произведены некоторые из предметов, найденные в чемодане Сомертон мена, полиция бросила это занятие, не надеясь более на удачу.
По сути, даже удаленные ярлыки с одежды и именные подписи от руки не вызвали у детективов особого удивления.
Такие продукты питания как чай, сахар, масло и мясо стали рассчитываться на душу населения, а практически всю одежду можно было приобрести исключительно за выдаваемые государством, строго ограниченные количеством, купоны.
В эти военные годы государство всячески стало поощрять ведение натурального хозяйства. Даже в городах люди принялись держать кур, дабы обеспечить себя яйцами, во двориках выращивали фрукты и овощи. Некоторые общественные парки были приспособлены под огороды. Одним словом, каждый выкручивался как мог.
Конечно, дефицит товаров и их государственное нормирование не могли не сказаться на человеческой тяге к накопительству. Люди, имеющие доступ к какому-нибудь редкому товару, например, бензину, обменивали его на все, в чем нуждались. Вскорости в Австралии буйным цветом расцвели черные рынки, где дефицитные товары продавались втридорога или обменивались на совсем не равнозначные.
С одеждой проблема стояла особенно остро, прежде всего, по причине отсутствия в стране сырья для производства текстильной продукции, ибо до войны хлопок и вискозу в Австралию завозили из других стран. Ограничения вскоре стали касаться даже текстильной продукции, ранее используемой только для пошива портьерных изделий и мебельных обивочных тканей, ибо население, быстро смекнув, что из них можно шить одежду, раскупило и эти ткани.
Однако, несмотря на все трудности, государственное нормирование некоторых товаров населением Австралии было встречено спокойно, без излишних протестов и ажиотажа, ибо система работала одинаково в отношении любого гражданина страны, независимо от его статуса. Женщин Австралии призывали в одежде «обойтись» или«сделать самой». Рекламные проспекты, женские журналы, кино продвигали идею утилизацию текстиля, и женщины ее подхватили. Наволочки превращались в летние шорты, свадебные платья — в нижнее белье, юбки возникали из старых мужниных брюк, а потрёпанное одеяло преображалось в симпатичное пальтишко.
Впрочем, к ноябрю 1945 года обстановка с текстильными изделиями немного улучшилась. В Австралии появились мануфактуры, производящие пусть и в небольших количествах, но уже ткани и одежду собственного производства. В особенности улучшилось положение с шерстяными изделиями. И 15 ноября 1945 года на приобретение одежды населению уже стали выдавать не 112 купонов на человека, а ровно вдвое меньше — 56.
Стоит понимать и то, что сами местные жители не особо жаловали прибывающих иммигрантов. В послевоенные, и так тяжелые годы, Австралия быстро наводнилась странными, оборванными людьми, подчас говорящими на неизвестных языках. Они не понимали местных обычаев, отбирали рабочие места и пугали своей нищетой. В городах, принимавших иммигрантов, резко подскочил уровень преступности. Газеты пестрели заголовками о кражах, убийствах и суицидах.
Как скажет в интервью один из детективов по делу Таман Шуд — Джерри Фелтус, тело мужчины, найденное на пляже Сомертон, поначалу не вызвало большого ажиотажа у публики, затерявшись среди десятков иных похожих заголовков газет. Однако, в войну многие потеряли своих близких, и в каждом встречном «видели» дорогого человека. Именно этим фактом и объяснялся такой наплыв«желающих» опознать тело неизвестного с пляжа. Кто-то в опубликованном фото видел черты пропавшего брата, отца или друга, кому-то казалось, что именно с этим мужчиной ему довелось трудиться или отдыхать до войны.
Все эти факторы накладывали значительный отпечаток на расследование, проводимое детективами по делу Сомертон мена. К многочисленным опознаниям трупа они относились скептически, требуя от свидетелей существенных доказательств и неопровержимых подтверждений своих слов. И именно такой подход обеспечивал серьезность действий, их перепроверку и неспешное ведение следственных мероприятий. А множественные неудачи в опознании только укрепляли полицию во мнении, что неизвестный был приезжим, а не местным жителем.
Понимая все обстоятельства, становится ясно, почему определение происхождения одежды погибшего не играло роли в деле установления личности неизвестного. К тому же, даже в 48-м году в Австралию все еще возвращались солдаты, задержавшиеся по разным причинам в других странах мира, и, разумеется, они привозили с собою одежду, сделанную в разных уголках планеты. Довольно вяло попытавшись определить, где были произведены некоторые из предметов, найденные в чемодане Сомертон мена, полиция бросила это занятие, не надеясь более на удачу.
По сути, даже удаленные ярлыки с одежды и именные подписи от руки не вызвали у детективов особого удивления.
Страница 22 из 31
