7 апреля 2004 года в канун Великой Пасхи, около полусотни друзей с почестями проводили в последний путь Владимира Викторовича Феоктистова — человека, который в 70-е годы считался в Ленинграде едва ли не самой популярной личностью. Легендарный Фека, вошедший в историю «бандитского Петербурга» как«дедушка русского рэкета» скончался от цирроза печени, не дожив до 59 лет. Он был отпет в Князь-Владимирском соборе и похоронен на Ново-Волковском кладбище.
Добавить в моё избранное
19 мин, 52 сек 9275
Инспектора Юрьева, правда, уволили из милиции за «грубые нарушения социалистической законности» после этого он решил избрать себе поприще официанта и поступил в кулинарный техникум. Но были у Феки защитники и посерьезнее. Например, начальник угрозыска Дзержинского РУВД подполковник Юрий Ломоватский, полковник информационного центра ГУВД Бондарев (Бондик), инспекторы угрозыска Гушулей, Осыка, Черногор. В деле есть сведения, что они не раз вызволяли людей Феки из милиции, утрясали конфликтные ситуации и участвовали в ресторанных гулянках за счет Феоктистова. Ломоватский, кстати, предупредил Феку об аресте, и тот две недели скрывался на квартире у знакомой, пока его не вычислили.
После «дела Феоктистова» в милицейских рядах прошла суровая чистка — было уволено несколько десятков сотрудников. По неофициальной информации, пострадало за связь с Фекой и несколько работников КГБ. Как видим, Фека не только явился предшественником оргпреступности, но и взрастил первых«оборотней в погонах».
Дело Феоктистова расследовал сперва 3-й отдел Главного следственного управления (его в то время возглавлял Аркадий Крамарев), а позже горпрокуратура при оперативном обеспечении Управления уголовного розыска. Уровень следствия, заметим, был несравнимо выше нынешнего, каждый эпизод изучался во всех ракурсах и подробностях, а потому в деле практически невозможно было отыскать «прорехи».
Если что и вызывает сомнения, так это 20 с лишним граммов анаши, найденные у Феоктистова при задержании. В деле есть сведения о том, что Фека с друзьями порой забивали «косяки» но носить с собой дозу, зная о том, что тебя могут в любой момент взять, право же, неразумно. О том, что анашу ему подбросили менты, Феоктистов говорил не только на суде, но и спустя годы, в частных беседах.
Остальные же эпизоды, сомнений не вызывающие, кажутся сегодня детскими шалостями. Мордобои, вывихи, зуботычины — все, чем отделывались жертвы Феки и его компании. Не было на их счету ни крови, ни убийств. Не было и приписываемого им контроля над теневой жизнью Питера (фарцовкой, проституцией, цеховым производством) — иначе пара подобных эпизодов непременно бы попала в дело. Что же было? Пьяный кураж, бесшабашный разгул, прожигание жизни — своеобразное эпикурейство, сопряженное с ощущением вседозволенности.
В деятельности последующих «бригад»(как у того же Коли-Каратэ) будет поначалу заметен элемент«робин-гудства» пусть даже ложного. У команды Феки ничего подобного не было — они даже не имитировали борьбу за справедливость, а лишь популярно объясняли своим жертвам:«Долги нужно платить».
— Граждане судьи! Во имя гуманнейшего принципа советского правосудия, гарантирующего подсудимому объективность и беспристрастность рассмотрения его дела, прошу суд оправдать меня по всем статьям, кроме 206 часть 2… Находясь уже около года в следственном изоляторе, я осознал глубину своего падения, в дальнейшем сделаю все для искупления своей вины и буду приносить только пользу для нашего общества и государства — так заявил Владимир Феоктистов в своем последнем слове.
Но надежды его были тщетны. Столь же тщетно адвокат Юрий Колкин (позже эмигрировавший в США) доказывал в своих кассационных жалобах, что суд совершенно неправомерно признал Феоктистова организатором таких преступлений, как кража, вымогательство, грабеж и мошенничество. Организаторская деятельность согласно тогдашнему Уголовному кодексу была наказуема лишь по 11 конкретным статьям, ни одна из которых Феоктистову не вменялась. Но приговор, похоже, был предопределен волей первых лиц города и государства. Фека отправился в Тайшетскую зону валить лес, был назначен бригадиром, систематически выполнял дневную норму, встал, по мнению начальства, на путь исправления и потому вернулся в Ленинград на год раньше, чем положено, — в 1989 году.
Все, происходящее с Фекой за последние 15 лет его жизни, можно назвать эпилогом к его «карьере». В городе его сперва встретили с почестями — и старые друзья, и молодая бандитская поросль. Вместе с освободившимися ранее Цветковым и Капланяном Фека попытался создать свой коллектив. Плиева рядом с ними не было — еще во время суда у него испортились отношения с подельниками из-за его чересчур откровенных чистосердечных признаний, и он после отсидки не вернулся в Ленинград из соображений безопасности. По слухам, Плиев даже изменил внешность с помощью пластической операции и обосновался в Грузии.
А Фека со своим коллективом решил взять под контроль «Пулковскую» (где у него был персональный столик в ресторане, под номером 38) и ряд коммерческих структур. Но вписаться в новую реальность, гораздо более жесткую, чем славные 70-е, ему так и не удалось. Находясь в 1991 году вместе с молодой женой в США, по гостевой визе, Феоктистов узнал, что его друзья — под следствием, и лучше ему домой не возвращаться.
Фека вполне мог сделать себе карьеру на Брайтоне, где обитало немало былых приятелей и собутыльников — там только поднимала голову «русская мафия».
После «дела Феоктистова» в милицейских рядах прошла суровая чистка — было уволено несколько десятков сотрудников. По неофициальной информации, пострадало за связь с Фекой и несколько работников КГБ. Как видим, Фека не только явился предшественником оргпреступности, но и взрастил первых«оборотней в погонах».
Дело Феоктистова расследовал сперва 3-й отдел Главного следственного управления (его в то время возглавлял Аркадий Крамарев), а позже горпрокуратура при оперативном обеспечении Управления уголовного розыска. Уровень следствия, заметим, был несравнимо выше нынешнего, каждый эпизод изучался во всех ракурсах и подробностях, а потому в деле практически невозможно было отыскать «прорехи».
Если что и вызывает сомнения, так это 20 с лишним граммов анаши, найденные у Феоктистова при задержании. В деле есть сведения о том, что Фека с друзьями порой забивали «косяки» но носить с собой дозу, зная о том, что тебя могут в любой момент взять, право же, неразумно. О том, что анашу ему подбросили менты, Феоктистов говорил не только на суде, но и спустя годы, в частных беседах.
Остальные же эпизоды, сомнений не вызывающие, кажутся сегодня детскими шалостями. Мордобои, вывихи, зуботычины — все, чем отделывались жертвы Феки и его компании. Не было на их счету ни крови, ни убийств. Не было и приписываемого им контроля над теневой жизнью Питера (фарцовкой, проституцией, цеховым производством) — иначе пара подобных эпизодов непременно бы попала в дело. Что же было? Пьяный кураж, бесшабашный разгул, прожигание жизни — своеобразное эпикурейство, сопряженное с ощущением вседозволенности.
В деятельности последующих «бригад»(как у того же Коли-Каратэ) будет поначалу заметен элемент«робин-гудства» пусть даже ложного. У команды Феки ничего подобного не было — они даже не имитировали борьбу за справедливость, а лишь популярно объясняли своим жертвам:«Долги нужно платить».
— Граждане судьи! Во имя гуманнейшего принципа советского правосудия, гарантирующего подсудимому объективность и беспристрастность рассмотрения его дела, прошу суд оправдать меня по всем статьям, кроме 206 часть 2… Находясь уже около года в следственном изоляторе, я осознал глубину своего падения, в дальнейшем сделаю все для искупления своей вины и буду приносить только пользу для нашего общества и государства — так заявил Владимир Феоктистов в своем последнем слове.
Но надежды его были тщетны. Столь же тщетно адвокат Юрий Колкин (позже эмигрировавший в США) доказывал в своих кассационных жалобах, что суд совершенно неправомерно признал Феоктистова организатором таких преступлений, как кража, вымогательство, грабеж и мошенничество. Организаторская деятельность согласно тогдашнему Уголовному кодексу была наказуема лишь по 11 конкретным статьям, ни одна из которых Феоктистову не вменялась. Но приговор, похоже, был предопределен волей первых лиц города и государства. Фека отправился в Тайшетскую зону валить лес, был назначен бригадиром, систематически выполнял дневную норму, встал, по мнению начальства, на путь исправления и потому вернулся в Ленинград на год раньше, чем положено, — в 1989 году.
Все, происходящее с Фекой за последние 15 лет его жизни, можно назвать эпилогом к его «карьере». В городе его сперва встретили с почестями — и старые друзья, и молодая бандитская поросль. Вместе с освободившимися ранее Цветковым и Капланяном Фека попытался создать свой коллектив. Плиева рядом с ними не было — еще во время суда у него испортились отношения с подельниками из-за его чересчур откровенных чистосердечных признаний, и он после отсидки не вернулся в Ленинград из соображений безопасности. По слухам, Плиев даже изменил внешность с помощью пластической операции и обосновался в Грузии.
А Фека со своим коллективом решил взять под контроль «Пулковскую» (где у него был персональный столик в ресторане, под номером 38) и ряд коммерческих структур. Но вписаться в новую реальность, гораздо более жесткую, чем славные 70-е, ему так и не удалось. Находясь в 1991 году вместе с молодой женой в США, по гостевой визе, Феоктистов узнал, что его друзья — под следствием, и лучше ему домой не возвращаться.
Фека вполне мог сделать себе карьеру на Брайтоне, где обитало немало былых приятелей и собутыльников — там только поднимала голову «русская мафия».
Страница 4 из 6
