26 октября (7 ноября) 1858 года около часа дня Михаил Стахович возвращался в коляске из Ельца с обедни в своё имение Пальна (ныне Пальна-Михайловка). Его жена, немка по национальности, в это время жила в Пруссии у своих родственников — формально продолжая оставаться супругами, на деле Стаховичи уже давно проживали отдельно.
Добавить в моё избранное
10 мин, 42 сек 20001
В процессе поисков невдалеке от Задонска ему удалось обнаружить именно ту лошадь, на которой письмоводитель в день преступления добирался до имения Стаховича. Её хозяин, ямщик Никита Дурнев, в ходе расспроса сообщил: в воскресенье какой-то господин нанимал его на тройке, в состав которой входила именно эта пегая лошадь. По описанию «господина» данному извозчиком, следователь определил, что это был именно письмоводитель Стаховича, тем более, что на него уже однажды падало подозрение: один из мальчиков в Пальне говорил, будто бы видел Киндякова из сада, когда тот стоял у окошка в комнате. Для того, чтобы окончательно убедиться в виновности нового подозреваемого, следствию требовалось выяснить, был ли письмоводитель 26 октября в Задонске или нет, выезжал ли оттуда в имение или оставался в городе и вообще как провёл этот день. В итоге выяснилось, что в то воскресенье Киндяков был в церкви у средней обедни, после чего на квартиру, где он останавливался в Задонске, уже не возвращался. Где он был до сумерек, никто не знал — в поле зрения горожан Киндяков попал только в седьмом часу вечера.
Расстояние от Задонска до Пальны составляло не менее 50 вёрст. При самой скорой езде с отдыхом для лошадей поездка туда и обратно заняла бы, по меньшей мере, 9 часов. Принимая во внимание то, что в Задонске Киндякова видели между 8 и 9 часами утра (когда заканчивается средняя обедня), а потом между 6 и 7 часами вечера, следователь сделал вывод, что за промежуточный период времени злоумышленник имел возможность привести в исполнение задуманный план. С учётом же того, что преступление было хорошо продумано, а Киндяков в пути наверняка погонял ямщика, требуя ехать живее, сомнений в виновности этого человека у Мироненко не оставалось. Как показали результаты следствия, Киндяков действовал гораздо более продуманно и настойчиво, нежели Мокринский. Поняв, что подозрение падает на него, письмоводитель стал пытаться запутать следствие: прибыв в Пальну уже задолго после гибели Стаховича, он подсылал представителям местной власти и следователю записки, в которых говорилось, будто бы в день убийства в имении видели не его, а кого-то другого. Впрочем, несмотря на все приложенные подозреваемым усилия, в конечном итоге он подвергся аресту.
В остроге Мокринский и Киндяков пробыли несколько лет, пока продолжалось дело. Невзирая на значительное количество серьёзных улик и свидетельских показаний, письмоводитель так и не сознался в содеянном. После окончания допросов и очных ставок он начал уклоняться от ответов на вопросы следователя, объявив, будто бы обладает некоей тайной по делу об убийстве Стаховича, доверить которую он может только высшему руководству, и что после его доклада у следствия уже не возникнет никаких вопросов. Мокринский, в свою очередь, после длительного периода времени, проведённого в остроге, не выдержал и во всём признался. В конечном итоге суд признал обоих обвиняемых виновными в совершении убийства, приговорив их к длительным каторжным работам в Сибири. В 1860-х годах, по слухам, Киндякову удалось бежать с каторги. Дальнейшая судьба — как его, так и Мокринского — неизвестна.
Основная версия, поддерживаемая следствием и большинством источников по теме, указывает на то, что убийство Стаховича было совершено из корыстных побуждений. Мокринский, в соответствии с данной версией, узнал от письмоводителя Киндякова о том, что из Орла Стаховичу была передана крупная сумма денег, и, вступив в сговор с Киндяковым, убил его с целью грабежа. Впрочем, в деньгах бурмистр не нуждался: пользуясь доверием и хорошим отношением к себе со стороны Стаховича, Мокринский, управляя большим и богатым имением в отсутствие барина, зачастую злоупотреблял вверенными ему полномочиями, крал, имел массу запутанных денежных расчётов, и всё это сходило ему с рук. С. В. Максимов, близкий знакомый Стаховича вспоминал:
«Я видел его убийцу обласканным до панибратства, облюбленным за брата родного и облагодетельствованным до конца. Передо мною, во все три дня, безвыходно виделся этот человек, умный и ласковый, как неизменный и искренний друг, неотступно состоявший при барине-благодетеле».
Бурмистр, по словам крестьян, благодаря расположенности Стаховича имел «300 овец, 50 коров, 12 лошадей заводских, не считая других, 2 тысячи четвертей молоченого хлеба и множество другого видимого достатка». В процессе расследования Мироненко был выявлен ещё один важный факт, подтвердивший общность интересов Мокринского и Киндякова и убедивший следствие в корысти, движущей ими при планировании убийства: как выяснилось, в руках обоих преступников находились векселя Стаховича, им самим не подтверждённые.
Убийство Михаила Стаховича произвело большой резонанс, по меньшей мере, в пределах Орловской губернии — именно поэтому расследование взял под особый контроль сам губернатор Сафонович, единожды лично выезжавший на место преступления.
Расстояние от Задонска до Пальны составляло не менее 50 вёрст. При самой скорой езде с отдыхом для лошадей поездка туда и обратно заняла бы, по меньшей мере, 9 часов. Принимая во внимание то, что в Задонске Киндякова видели между 8 и 9 часами утра (когда заканчивается средняя обедня), а потом между 6 и 7 часами вечера, следователь сделал вывод, что за промежуточный период времени злоумышленник имел возможность привести в исполнение задуманный план. С учётом же того, что преступление было хорошо продумано, а Киндяков в пути наверняка погонял ямщика, требуя ехать живее, сомнений в виновности этого человека у Мироненко не оставалось. Как показали результаты следствия, Киндяков действовал гораздо более продуманно и настойчиво, нежели Мокринский. Поняв, что подозрение падает на него, письмоводитель стал пытаться запутать следствие: прибыв в Пальну уже задолго после гибели Стаховича, он подсылал представителям местной власти и следователю записки, в которых говорилось, будто бы в день убийства в имении видели не его, а кого-то другого. Впрочем, несмотря на все приложенные подозреваемым усилия, в конечном итоге он подвергся аресту.
В остроге Мокринский и Киндяков пробыли несколько лет, пока продолжалось дело. Невзирая на значительное количество серьёзных улик и свидетельских показаний, письмоводитель так и не сознался в содеянном. После окончания допросов и очных ставок он начал уклоняться от ответов на вопросы следователя, объявив, будто бы обладает некоей тайной по делу об убийстве Стаховича, доверить которую он может только высшему руководству, и что после его доклада у следствия уже не возникнет никаких вопросов. Мокринский, в свою очередь, после длительного периода времени, проведённого в остроге, не выдержал и во всём признался. В конечном итоге суд признал обоих обвиняемых виновными в совершении убийства, приговорив их к длительным каторжным работам в Сибири. В 1860-х годах, по слухам, Киндякову удалось бежать с каторги. Дальнейшая судьба — как его, так и Мокринского — неизвестна.
Основная версия, поддерживаемая следствием и большинством источников по теме, указывает на то, что убийство Стаховича было совершено из корыстных побуждений. Мокринский, в соответствии с данной версией, узнал от письмоводителя Киндякова о том, что из Орла Стаховичу была передана крупная сумма денег, и, вступив в сговор с Киндяковым, убил его с целью грабежа. Впрочем, в деньгах бурмистр не нуждался: пользуясь доверием и хорошим отношением к себе со стороны Стаховича, Мокринский, управляя большим и богатым имением в отсутствие барина, зачастую злоупотреблял вверенными ему полномочиями, крал, имел массу запутанных денежных расчётов, и всё это сходило ему с рук. С. В. Максимов, близкий знакомый Стаховича вспоминал:
«Я видел его убийцу обласканным до панибратства, облюбленным за брата родного и облагодетельствованным до конца. Передо мною, во все три дня, безвыходно виделся этот человек, умный и ласковый, как неизменный и искренний друг, неотступно состоявший при барине-благодетеле».
Бурмистр, по словам крестьян, благодаря расположенности Стаховича имел «300 овец, 50 коров, 12 лошадей заводских, не считая других, 2 тысячи четвертей молоченого хлеба и множество другого видимого достатка». В процессе расследования Мироненко был выявлен ещё один важный факт, подтвердивший общность интересов Мокринского и Киндякова и убедивший следствие в корысти, движущей ими при планировании убийства: как выяснилось, в руках обоих преступников находились векселя Стаховича, им самим не подтверждённые.
Убийство Михаила Стаховича произвело большой резонанс, по меньшей мере, в пределах Орловской губернии — именно поэтому расследование взял под особый контроль сам губернатор Сафонович, единожды лично выезжавший на место преступления.
Страница 3 из 4
