4 июня 1920-го года, 25-летняя миссис Мари Марино толкнула свою пятилетнюю дочь Еванжелину на дорогу, прямо под колёса автомобиля, на Восточном бульваре и проспекте Рокавей, Бруклин.
Добавить в моё избранное
2 мин, 27 сек 1972
Затем она сама попыталась бросится на дорогу, но её муж, парикмахер Джеймс Марино успел удержать Мари и оттолкнуть в другую сторону.
Для Еванжелины же, к сожалению, всё окончилось наихудшим образом. Машина буквально раздавила малышке голову.
Этот инцидент стал результатом ссоры супругов. Ричард хотел подать на развод, и так как Мари была решительно против, он собирался сделать это через суд.
По мнению Мари, Джеймс любил своих детей гораздо сильнее чем её, а так же он не обеспечивал её в то время как они жили раздельно, но зато был щедр с другими женщинами. И вообще, его интерес к ней будто полностью исчез сразу после свадьбы.
После случившегося, до приезда полиции женщина была заперта на станции Браунсвилл.
Мари Мартино судили в верховном суде Нью-Джерси. На слушаниях она вела спокойно, хорошо выглядела и всегда была хорошо одета.
Джеймс Мартино так же хорошо одевался, но он был всегда мрачен и не желал даже никому смотреть в глаза.
Когда Мари вызывали для проведения допроса, она начинала рассказывать о троих своих детях, словно забывая что их отсталость лишь двое.
«Мои дети, — всхлипывала она, — Если бы я могла начать всё снова и жить только для них — мои дети».
Когда же её напрямую спрашивали зачем она вытолкнула Еванжелину на дорогу, Мари отвечала что не знает, или не помнит.
Зато она постоянно порывалась рассказать о своей семейной жизни.
«Мой муж — итальянец. Я из Польши. Разница в национальностях плоха в браке. У нас много проблем».
Мари так же рассказывала как плохо уживалась с матерью Джеймса когда они жили в её доме. Там ей даже не давали готовит то чего хотела. А если Мари и удавалось состряпать что-то на кухне, свекровь принципиально не пробовала её стряпню.
«Не одна пара не должна жить с матерью одного из них, но даже когда мы не жили вместе с ней, она всё равно была слишком близко».
«Я словно ничего не делала правильно. Люди из разных стран не понимают друг друга».
Когда же Мари спросили смогла бы она снова жить с мужем если её освободят, она ответила:
«Я его не ненавижу. Я не могу его ненавидеть. Если бы он вёл себя со мной правильно, я бы хорошо с ним жила».
У Мари так же была версия о том, что всё было несчастным случаем, и что она даже виделась с женщиной, молодой еврейкой, которая мола бы это подтвердить.
А ещё Мари сетовала на то что не кто не навещает её, кроме матери. Мать Мари, кстати, не только поддерживала дочь, но в некотором смысле даже одобряла её поступок.
Все ждали когда же Мари скажет хоть слово о своём поступке, но о нём говорить она как раз забывала.
Когда же Магистрат предложил Джеймсу оплатить содержание его, пускай и бывшей, супруги, и тот, с явным нежеланием внёс некоторую сумму, Мари едко заметила что у него просто отсутствует привычка тратится на неё.
На последнем из заседаний этого странного суда 24 июля Мари Мартино была оправдана. Присяжные совещались всего полчаса.
Возможно она была признана недееспособной по причине безумия, но это, увы, не уточняется.
Для Еванжелины же, к сожалению, всё окончилось наихудшим образом. Машина буквально раздавила малышке голову.
Этот инцидент стал результатом ссоры супругов. Ричард хотел подать на развод, и так как Мари была решительно против, он собирался сделать это через суд.
По мнению Мари, Джеймс любил своих детей гораздо сильнее чем её, а так же он не обеспечивал её в то время как они жили раздельно, но зато был щедр с другими женщинами. И вообще, его интерес к ней будто полностью исчез сразу после свадьбы.
После случившегося, до приезда полиции женщина была заперта на станции Браунсвилл.
Мари Мартино судили в верховном суде Нью-Джерси. На слушаниях она вела спокойно, хорошо выглядела и всегда была хорошо одета.
Джеймс Мартино так же хорошо одевался, но он был всегда мрачен и не желал даже никому смотреть в глаза.
Когда Мари вызывали для проведения допроса, она начинала рассказывать о троих своих детях, словно забывая что их отсталость лишь двое.
«Мои дети, — всхлипывала она, — Если бы я могла начать всё снова и жить только для них — мои дети».
Когда же её напрямую спрашивали зачем она вытолкнула Еванжелину на дорогу, Мари отвечала что не знает, или не помнит.
Зато она постоянно порывалась рассказать о своей семейной жизни.
«Мой муж — итальянец. Я из Польши. Разница в национальностях плоха в браке. У нас много проблем».
Мари так же рассказывала как плохо уживалась с матерью Джеймса когда они жили в её доме. Там ей даже не давали готовит то чего хотела. А если Мари и удавалось состряпать что-то на кухне, свекровь принципиально не пробовала её стряпню.
«Не одна пара не должна жить с матерью одного из них, но даже когда мы не жили вместе с ней, она всё равно была слишком близко».
«Я словно ничего не делала правильно. Люди из разных стран не понимают друг друга».
Когда же Мари спросили смогла бы она снова жить с мужем если её освободят, она ответила:
«Я его не ненавижу. Я не могу его ненавидеть. Если бы он вёл себя со мной правильно, я бы хорошо с ним жила».
У Мари так же была версия о том, что всё было несчастным случаем, и что она даже виделась с женщиной, молодой еврейкой, которая мола бы это подтвердить.
А ещё Мари сетовала на то что не кто не навещает её, кроме матери. Мать Мари, кстати, не только поддерживала дочь, но в некотором смысле даже одобряла её поступок.
Все ждали когда же Мари скажет хоть слово о своём поступке, но о нём говорить она как раз забывала.
Когда же Магистрат предложил Джеймсу оплатить содержание его, пускай и бывшей, супруги, и тот, с явным нежеланием внёс некоторую сумму, Мари едко заметила что у него просто отсутствует привычка тратится на неё.
На последнем из заседаний этого странного суда 24 июля Мари Мартино была оправдана. Присяжные совещались всего полчаса.
Возможно она была признана недееспособной по причине безумия, но это, увы, не уточняется.
