Константин Буров (род. 1977) — один из самых юных маньяков в отечественной истории, не ставший серийным убийцей только благодаря поимке, к слову, абсолютно случайной. В период с 1993 по 1995 год совершил 2 убийства и, по разным данным, от 15 до 30 нападений на мальчиков в лифтах и подъездах домов.
Добавить в моё избранное
5 мин, 53 сек 18360
Родился во вполне благополучной семье. Отец, по образованию математик, был школьным учителем и завхозом. Мать работала в профсоюзной организации крупного московского завода.
Детство Бурова ничем особенным не выделялось. По словам матери, однажды в пионерском лагере Костю избили какие-то светловолосые мальчишки. Возможно, это и предопределило типаж всех выбранных им впоследствии жертв — аккуратно одетые, опрятные мальчики со светлыми волосами в возрасте от 10 до 14 лет.
Буров был невысоким полным подростком с чёрными кудрявыми волосами и чуть восточной внешностью. По его словам, из-за своего телосложения он часто подвергался насмешкам со стороны как сверстников, так и взрослых, его называли «боровом» и«уродом».
Тем не менее, в 16-летнем возрасте это был обычный свойский парень с кучей друзей, на которого засматривались девчонки. Внешне он не выглядел озлобленным или уязвлённым. Видимо, обиды, накопленные с детства, которые он привык держать в себе, в период полового созревания выплеснулись в серию зверских преступлений.
Неизвестно, совершал ли Буров эти злодеяния предварительно в мыслях и фантазиях задолго до осуществления, или идея пришла к нему спонтанно, во время летней прогулки, когда он заметил идущего впереди светловолосого паренька младшего возраста. Но факт остаётся фактом. Впервые маньяк почувствовал вкус крови летом 1993 года. На тот момент он перешёл в 11 класс.
Все преступления были совершены в Восточном административном округе столицы. Их схема с течением времени почти не изменялась. Буров выбирал подходящую по внешним параметрам жертву, без сопровождения взрослых или других ребят, незаметно шёл за мальчиком до самого подъезда, заходил в лифт, нажимал кнопку «Стоп» доставал заранее приготовленный нож (что говорит в пользу первой версии о десятки раз прокрученном в голове сценарии) и требовал у подростка деньги. Если сбережения у жертвы имелись, то забирал их себе. Но удары ножом наносил в любом случае.
В районных отделениях милиции заявления от потерпевших неохотно регистрировали и откладывали подальше, принимая преступления за «не заслуживающий внимания» молодёжный гоп-стоп. О попытке связать их воедино не было и речи. Возможно, именно на это и рассчитывал Буров, пытаясь замаскировать свои преступления под разбойные нападения.
Первое убийство произошло 6 октября 1993 года. Возвращавшийся из школы Андрей Куслов получил в лифте серию ударов ножом, один из которых пришёлся в сердце. Подросток скончался до приезда «скорой помощи». Но и после этого следствие не развернуло масштабные поиски, ограничившись расследованием на районном уровне. А Буров до конца 1993 года ранил ещё 2 подростков.
В 1994 году маньяк снизил темп, совершив единственное нападение, после которого пострадавший Орехов с пробитыми ножом лёгкими был доставлен в реанимацию. Врачи буквально вытащили его с того света. Однако следователь Лефортовского РОВД ухитрился закрыть и это дело.
Причиной временного затишья послужил отнюдь не страх быть пойманным. Этот год для Бурова был полон серьёзных планов — сдать выпускные экзамены в школе и пройти вступительные испытания в Московский энергетический институт. В экзаменационном сочинении Буров выбрал столь близкую для себя тему жестокости этого мира и написал: «Мы должны быть жестокими в этот страшный век».
Поступив в институт и освоившись в нём, Буров вновь встал на кровавый путь. 1995 год стал кульминацией его зверств. Безнаказанность опьяняла, а беспомощность (на самом деле безразличие) правоохранительных органов добавляла ему ощущения собственной значимости.
Вот какими словами он впоследствии на допросах передавал собственные ощущения: «Во мне что-то» выключалось«. Контроль, что ли. Я шёл за ним… Ну, как дикая собака идёт за куском мяса. Хотел только одного — отомстить этому подростку. На остальное не обращал внимания».
Понравившегося ребёнка садист преследовал, как хищник. Шёл по следу, если нужно — забегал вперёд, наклонялся, якобы завязывал шнурок на ботинке, а сам поворачивал голову и заглядывал в лицо будущей жертве, уже представляя растерянность и страх, которые через минуту появятся в глазах спокойного, ничего не подозревающего мальчика. Если ребёнок имел спортивную фигуру, привлекательную внешность, был чисто и добротно одет, он сразу становился интересен садисту. Ради мгновений, когда благополучный мальчик будет корчиться у его ног, Буров и шёл на преступления.
В умении выследить жертву он достиг прямо-таки удивительных успехов. И здесь снова напрашивается сравнение со зверем. Иногда он забегал в подъезд, опережая мальчика, бросался ему навстречу и с размаху вонзал нож. Как же Буров узнавал нужный дом, почему безошибочно выбирал тот самый подъезд? Вот как он рассказывал о своих ощущениях: «Преследуя человека, через 50 минут начинаешь его чувствовать. Стоит только присмотреться: каким образом он обходит препятствия, куда поворачивает голову, как двигается в толпе…
Детство Бурова ничем особенным не выделялось. По словам матери, однажды в пионерском лагере Костю избили какие-то светловолосые мальчишки. Возможно, это и предопределило типаж всех выбранных им впоследствии жертв — аккуратно одетые, опрятные мальчики со светлыми волосами в возрасте от 10 до 14 лет.
Буров был невысоким полным подростком с чёрными кудрявыми волосами и чуть восточной внешностью. По его словам, из-за своего телосложения он часто подвергался насмешкам со стороны как сверстников, так и взрослых, его называли «боровом» и«уродом».
Тем не менее, в 16-летнем возрасте это был обычный свойский парень с кучей друзей, на которого засматривались девчонки. Внешне он не выглядел озлобленным или уязвлённым. Видимо, обиды, накопленные с детства, которые он привык держать в себе, в период полового созревания выплеснулись в серию зверских преступлений.
Неизвестно, совершал ли Буров эти злодеяния предварительно в мыслях и фантазиях задолго до осуществления, или идея пришла к нему спонтанно, во время летней прогулки, когда он заметил идущего впереди светловолосого паренька младшего возраста. Но факт остаётся фактом. Впервые маньяк почувствовал вкус крови летом 1993 года. На тот момент он перешёл в 11 класс.
Все преступления были совершены в Восточном административном округе столицы. Их схема с течением времени почти не изменялась. Буров выбирал подходящую по внешним параметрам жертву, без сопровождения взрослых или других ребят, незаметно шёл за мальчиком до самого подъезда, заходил в лифт, нажимал кнопку «Стоп» доставал заранее приготовленный нож (что говорит в пользу первой версии о десятки раз прокрученном в голове сценарии) и требовал у подростка деньги. Если сбережения у жертвы имелись, то забирал их себе. Но удары ножом наносил в любом случае.
В районных отделениях милиции заявления от потерпевших неохотно регистрировали и откладывали подальше, принимая преступления за «не заслуживающий внимания» молодёжный гоп-стоп. О попытке связать их воедино не было и речи. Возможно, именно на это и рассчитывал Буров, пытаясь замаскировать свои преступления под разбойные нападения.
Первое убийство произошло 6 октября 1993 года. Возвращавшийся из школы Андрей Куслов получил в лифте серию ударов ножом, один из которых пришёлся в сердце. Подросток скончался до приезда «скорой помощи». Но и после этого следствие не развернуло масштабные поиски, ограничившись расследованием на районном уровне. А Буров до конца 1993 года ранил ещё 2 подростков.
В 1994 году маньяк снизил темп, совершив единственное нападение, после которого пострадавший Орехов с пробитыми ножом лёгкими был доставлен в реанимацию. Врачи буквально вытащили его с того света. Однако следователь Лефортовского РОВД ухитрился закрыть и это дело.
Причиной временного затишья послужил отнюдь не страх быть пойманным. Этот год для Бурова был полон серьёзных планов — сдать выпускные экзамены в школе и пройти вступительные испытания в Московский энергетический институт. В экзаменационном сочинении Буров выбрал столь близкую для себя тему жестокости этого мира и написал: «Мы должны быть жестокими в этот страшный век».
Поступив в институт и освоившись в нём, Буров вновь встал на кровавый путь. 1995 год стал кульминацией его зверств. Безнаказанность опьяняла, а беспомощность (на самом деле безразличие) правоохранительных органов добавляла ему ощущения собственной значимости.
Вот какими словами он впоследствии на допросах передавал собственные ощущения: «Во мне что-то» выключалось«. Контроль, что ли. Я шёл за ним… Ну, как дикая собака идёт за куском мяса. Хотел только одного — отомстить этому подростку. На остальное не обращал внимания».
Понравившегося ребёнка садист преследовал, как хищник. Шёл по следу, если нужно — забегал вперёд, наклонялся, якобы завязывал шнурок на ботинке, а сам поворачивал голову и заглядывал в лицо будущей жертве, уже представляя растерянность и страх, которые через минуту появятся в глазах спокойного, ничего не подозревающего мальчика. Если ребёнок имел спортивную фигуру, привлекательную внешность, был чисто и добротно одет, он сразу становился интересен садисту. Ради мгновений, когда благополучный мальчик будет корчиться у его ног, Буров и шёл на преступления.
В умении выследить жертву он достиг прямо-таки удивительных успехов. И здесь снова напрашивается сравнение со зверем. Иногда он забегал в подъезд, опережая мальчика, бросался ему навстречу и с размаху вонзал нож. Как же Буров узнавал нужный дом, почему безошибочно выбирал тот самый подъезд? Вот как он рассказывал о своих ощущениях: «Преследуя человека, через 50 минут начинаешь его чувствовать. Стоит только присмотреться: каким образом он обходит препятствия, куда поворачивает голову, как двигается в толпе…
Страница 1 из 2
