Статья посвящена алмасты, снежному человеку Кабардино-Балкарии.
Добавить в моё избранное
17 мин, 31 сек 7720
Новорожденные точно как человеческие, только что небольшие — килограмма на два потянут, не больше, а так от человеческих не отличишь. Кожа у них розовая, как у человеческого ребенка, точно такая же головка, ручки, ножки. Не волосатые. Ножками и ручками шевелили. Я побежал оттуда, запряг арбу и вернулся в селение. Рассказал о своей встрече родным, соседям. Через два или три дня я снова вернулся на это место. Там уже никого не было. Вопрос: Почему вы не сообщили об этом никому? Ответ: А кому сообщать-то, зачем? Вопрос: Разве вы не знали, что это очень интересно, что этим занимаются ученые? Ответ: А кто его знает, что это нужно… Сроду никогда не слышал, что кто-нибудь этим интересовался».
А вот, вероятно, болезнь. Мухамед Пшухов, кабардинец, строитель: «Это было еще до войны, летом. Мы жили тогда в селении Батех, в Зольском районе. Откуда-то в наш огород пришла алмасты и поселилась в нем, в кукурузе. Настелила там разных тряпок, траву. Прожила она у нас неделю. Все время находилась в нашем огороде, кушала зеленую кукурузу. Вся волосатая, на голове длинные волосы. Груди опущены, висят, как у женщины, но ниже. Ногти длинные. Глаза раскосые, красные, зубы крупнее, чем у человека. Днем она всегда лежала. Лежит обычно на боку, но все переворачивается, долго в одном положении не лежит. К нам много народу ходило на нее смотреть. Если подойдет близко сразу несколько человек, она беспокоится, садится, кричит, встает, сама себе рвет волосы на голове. Кричит очень громко. Когда успокоится, если человек стоит близко, она тихонько подходит и начинает лизать его, как собака».
Вот встреча лицом к лицу. Абери Татимович Коцев, кабардинец, пастух, не раз слышал от приятеля, что тот встречал алмасты в балке Акбечеюко, около Сармакова, что алмасты подходит к кошу, хлеб кушает. В августе 1959 г, когда сам пас там лошадей, попробовал проверить — выложил для приманки хлеб, до двух часов лунной ночи сидел в коше, тщетно ждал. «На следующее утро, часов в семь я поехал верхом вверх по балке пригнать ушедших за ночь лошадей. Вдруг, при выходе из бурьяна, за поворотом, я внезапно встретился с ним, чуть не нос к носу. Он бежал навстречу мелкой рысью. Он остановился, и моя лошадь тоже остановилась, как вкопанная. Стояли мы в 3—4 метрах друг от друга. Ростом небольшой, примерно полтора метра, чуть сутулый. Руки, длиннее чем у человека, доставали до уровня колен. Они были оттопырены от тела, а локти слегка согнуты. Весь покрыт волосами — длиной как у буйвола, густыми, темно-серого цвета. Лоб не такой высокий, как у человека, а низкий и скошенный назад. Глаза раскосые. Скулы выдаются, точно как у монгола. Рот широкий. Подбородок не такой, как у человека: у человека подбородок тонкий, острый, а у него круглый, большой, не острый, а массивный. Сам — косолапый, колени чуть согнуты вперед, а голени кривые, как у хорошего ездока. Стопы слегка повернуты внутрь. Пальцы на ногах растопырены. Думаю, что это был мужчина, потому что грудей я не видел. На голове волосы не очень длинные, но очень растрепанные, торчали хлопьями в разные стороны. Интересно вот что: у человека лицо по сравнению с черепом уже и меньше. А у него по окружности череп подходящий, но так как он не такой высокий и более плоский, чем у человека, лицо получается крупнее. Несколько минут мы стояли, смотрели друг на друга, он дышал ровно, не запыхался после бега. Потом он повернул направо и шагом ушел в бурьян. А я поехал дальше».
И в этом талантливом наблюдении снова все должно поразить антрополога, знающего облик ископаемого неандертальца. А ведь это лишь одна из множества беглых зарисовок. На очередном отчетном докладе в Географическом обществе весной 1966 года Ж. И. Кофман с мастерством хирурга-анатома нарисовала мелом неопровержимую истину. Вот схематический череп современного человека. Вот — ископаемого неандертальца. А вот — и мел на наших глазах превращает слова в линии — соединение десятков свидетельств о черепе алмасты. Третий рисунок оказывается тождественным второму!
При этом извлечь общее из протоколов опросов — дело не простое. Это не только не похоже на фольклор, а противоположно: скелет фольклора — повторение. В досье кабардинской лаборатории нет двух записей, хоть бы похожих друг на друга. Нет ни сюжета, ни стиля. Детали бесконечны. Не столько накладывая сообщения друг на друга, сколько прикладывая друг к другу, исследователь реконструирует образ палеоантропа. Впрочем, и он не стандартен. Алмасты и по внешности, и по поведению крайне индивидуальны. В каждом оказывается много своеобычного. Последний сезон работ группы Ж. И. Кофман продвинул к новой цели: к возможности собирать пучки информации об одной и той же особи алмасты, узнаваемой по несомненным признакам. Ее видели разные люди в близких местах на протяжении недолгого времени. Это новый сильно приближающий глазок в еще так мало ведомый нам мир этих призрачных животных.
Кабардинская лаборатория должна их декодировать. Мало надежд на наскок или счастливую случайность.
А вот, вероятно, болезнь. Мухамед Пшухов, кабардинец, строитель: «Это было еще до войны, летом. Мы жили тогда в селении Батех, в Зольском районе. Откуда-то в наш огород пришла алмасты и поселилась в нем, в кукурузе. Настелила там разных тряпок, траву. Прожила она у нас неделю. Все время находилась в нашем огороде, кушала зеленую кукурузу. Вся волосатая, на голове длинные волосы. Груди опущены, висят, как у женщины, но ниже. Ногти длинные. Глаза раскосые, красные, зубы крупнее, чем у человека. Днем она всегда лежала. Лежит обычно на боку, но все переворачивается, долго в одном положении не лежит. К нам много народу ходило на нее смотреть. Если подойдет близко сразу несколько человек, она беспокоится, садится, кричит, встает, сама себе рвет волосы на голове. Кричит очень громко. Когда успокоится, если человек стоит близко, она тихонько подходит и начинает лизать его, как собака».
Вот встреча лицом к лицу. Абери Татимович Коцев, кабардинец, пастух, не раз слышал от приятеля, что тот встречал алмасты в балке Акбечеюко, около Сармакова, что алмасты подходит к кошу, хлеб кушает. В августе 1959 г, когда сам пас там лошадей, попробовал проверить — выложил для приманки хлеб, до двух часов лунной ночи сидел в коше, тщетно ждал. «На следующее утро, часов в семь я поехал верхом вверх по балке пригнать ушедших за ночь лошадей. Вдруг, при выходе из бурьяна, за поворотом, я внезапно встретился с ним, чуть не нос к носу. Он бежал навстречу мелкой рысью. Он остановился, и моя лошадь тоже остановилась, как вкопанная. Стояли мы в 3—4 метрах друг от друга. Ростом небольшой, примерно полтора метра, чуть сутулый. Руки, длиннее чем у человека, доставали до уровня колен. Они были оттопырены от тела, а локти слегка согнуты. Весь покрыт волосами — длиной как у буйвола, густыми, темно-серого цвета. Лоб не такой высокий, как у человека, а низкий и скошенный назад. Глаза раскосые. Скулы выдаются, точно как у монгола. Рот широкий. Подбородок не такой, как у человека: у человека подбородок тонкий, острый, а у него круглый, большой, не острый, а массивный. Сам — косолапый, колени чуть согнуты вперед, а голени кривые, как у хорошего ездока. Стопы слегка повернуты внутрь. Пальцы на ногах растопырены. Думаю, что это был мужчина, потому что грудей я не видел. На голове волосы не очень длинные, но очень растрепанные, торчали хлопьями в разные стороны. Интересно вот что: у человека лицо по сравнению с черепом уже и меньше. А у него по окружности череп подходящий, но так как он не такой высокий и более плоский, чем у человека, лицо получается крупнее. Несколько минут мы стояли, смотрели друг на друга, он дышал ровно, не запыхался после бега. Потом он повернул направо и шагом ушел в бурьян. А я поехал дальше».
И в этом талантливом наблюдении снова все должно поразить антрополога, знающего облик ископаемого неандертальца. А ведь это лишь одна из множества беглых зарисовок. На очередном отчетном докладе в Географическом обществе весной 1966 года Ж. И. Кофман с мастерством хирурга-анатома нарисовала мелом неопровержимую истину. Вот схематический череп современного человека. Вот — ископаемого неандертальца. А вот — и мел на наших глазах превращает слова в линии — соединение десятков свидетельств о черепе алмасты. Третий рисунок оказывается тождественным второму!
При этом извлечь общее из протоколов опросов — дело не простое. Это не только не похоже на фольклор, а противоположно: скелет фольклора — повторение. В досье кабардинской лаборатории нет двух записей, хоть бы похожих друг на друга. Нет ни сюжета, ни стиля. Детали бесконечны. Не столько накладывая сообщения друг на друга, сколько прикладывая друг к другу, исследователь реконструирует образ палеоантропа. Впрочем, и он не стандартен. Алмасты и по внешности, и по поведению крайне индивидуальны. В каждом оказывается много своеобычного. Последний сезон работ группы Ж. И. Кофман продвинул к новой цели: к возможности собирать пучки информации об одной и той же особи алмасты, узнаваемой по несомненным признакам. Ее видели разные люди в близких местах на протяжении недолгого времени. Это новый сильно приближающий глазок в еще так мало ведомый нам мир этих призрачных животных.
Кабардинская лаборатория должна их декодировать. Мало надежд на наскок или счастливую случайность.
Страница 3 из 5
