Места боев имеют особую ауру, от которой не по себе. Поэтому не случайно, что и у «черных» и у«красных» следопытов культовый фильм — «Сталкер» Тарковского, а любимая книга — «Пикник на обочине». Говорят, копали выросшие впослевоенном Ленинграде братья Стругацкие.
Добавить в моё избранное
7 мин, 35 сек 17157
И еще как копали! Кстати, уследопытов даже жаргон заимствован из их легендарных произведений: найденные влесу вещи зовутся «хабаром» а места раскопок — «зоной». Бродишь по такой зоне, и кажется, что все время кто-то смотрит тебе в спину. А фоновый звук в наушниках металлоискателя вдруг трансформируется в мужской хор. Мне почему-то все время слышится, как поют «Варяга». Или, наоборот, чудится, что тебя все время кто-то окликает по имени. Есть места, где испытываешь необъяснимый, парализующий ужас, совсем как в плохих снах. Однажды, путешествуя по самым глухим местам, где проходил Волховский фронт, среди сплошных болот, поросших гнилой осиной, я наткнулся на сухую уютную полянку. Поставил палатку. К вечеру, когда меня охватило совсем уж благостное умиротворение от тишины и покоя, метрах в 300, в урочище Гряды, застучал топор, а потом стали перекликаться дети. Я даже на слух установил их возраст — годика 2 — 3, не больше.
До ближайшей дороги с твердым покрытием было километров 15 по болотам в одну сторону и километров 100 — в другую. Реальные дети не дошли бы сюда и не стали бы кричать до самого восхода солнца. Они бы просто охрипли. Ночью я лежал в палатке, в холодном поту, прижав к груди карабин «Сайга» со спущенным предохранителем, и слушал, как лепечущие голоса перемещаются в пространстве, то приближаясь, то удаляясь. Иногда эти крики повторяло эхо — мир нематериальный пересекался с реальностью. Утром я пошел в урочище Гряды, от которого война оставила только кучи кирпича, поросшие здоровенными деревьями. Вместе со Второй ударной армией в котле погибли тысячи мирных жителей, и сколько их лежало в фундаментах рухнувших домов, можно было только догадываться. Я включил прибор, и первое, на что отреагировал мой металлоискатель, был прогнивший игрушечный эмалированный тазик, в котором лежала раздавленная целлулоидная кукла.
Я закопал все это добро обратно в землю и поставил сверху крест, потому что, по моему личному мнению, во всех игрушках остаются частицы детских душ и трогательной детской любви. Я прожил возле этого урочища еще три дня, ковыряясь на немецких артпозициях, и никто меня больше не беспокоил. Подобные аномалии сталкеры называют хрономиражами и считают их почти обязательными явлениями для таких мест. Объясняют: там, где лежат не похороненные люди, остаются их биополя. Если людей были многие тысячи, эти биополя можно уже почувствовать, услышать, а иногда даже увидеть. Географически зоны с хрономиражами разбросаны по всем фронтам той войны: остров Рыбачий под Мурманском, Невский пятачок под Ленинградом, Ржев, Рамушевский коридор под Демянском, Долина смерти под Новгородом или Мамаев курган в Волгограде. Знаю десятки трезвых и уравновешенных поисковиков, видевших и даже пытавшихся снимать атаки, которые захлебнулись в крови еще 60 лет назад.
Но, как правило, фотопленка не фиксирует хрономиражи — на негативах остается только белая муть. А чтобы увидеть их глазами, нужен туман. Он превращается в экран, на который проецируются события прошлого. Иногда в тумане перед наблюдателем из отдельных фрагментов начинают складываться ясно читаемые картины. Почти всегда это силуэты солдат с характерными деталями немецкой или советской амуниции. Ветер может сносить туман, но контуры людей всегда будут двигаться в заданном направлении — от нашей передовой линии к немецким траншеям или наоборот. Так, как это было в реальности, много лет назад, во время кровавых немецких контратак под Демянском или прорыва блокады под Ленинградом. Все, что найдено на местах боев, обладает особым норовом, повадками ипамятью. Проверено многократно — эти вещи, один раз спасенные из небытия, не любят возвращаться туда, где их потеряли и снова нашли.
В лесу, на отчищенном и вновь завороненном штыке сразу же выступит ржавчина, алюминиевый стаканчик от немецкой фляги обязательно упадет в костер и сгорит бесследно, как бумажный, а красноармейская звездочка, приделанная к бейсболке, просто потеряется. Забирая из леса и реставрируя находки, ты грубо вторгаешься в естественный ход событий и времени, меняешь его произвольно, а иногда берешь себе чужие грехи или страдания. Расплата за легкомыслие наступает быстро. Друг подарил на Новый год немецкий смертный медальон на толстой серебряной цепи. На вид ничего особенного — овальная алюминиевая пластина, разделенная на две части пунктирной просечкой. После смерти владельца медальон ломали, одну часть оставляли на трупе, другую передавали в штаб дивизии. Бывшему хозяину этой вещицы не везло просто фатально. Судя по маркировкам на медальоне, его за какую-то провинность перевели с непыльной службы по охране аэродромов люфтваффе «Flieger Horst Schutze»(Fl. H. Sch.) в запасной пехотный батальон«Infanterie Ersatz Bataillon»(Inf. ers. batl.), который в итоге весь полег у станции Погостье. Немца этого не нашли после боя — он так и остался лежать в заваленной траншее. Получив подарок, я не придумал ничего умнее, чем надеть медальон на себя.
До ближайшей дороги с твердым покрытием было километров 15 по болотам в одну сторону и километров 100 — в другую. Реальные дети не дошли бы сюда и не стали бы кричать до самого восхода солнца. Они бы просто охрипли. Ночью я лежал в палатке, в холодном поту, прижав к груди карабин «Сайга» со спущенным предохранителем, и слушал, как лепечущие голоса перемещаются в пространстве, то приближаясь, то удаляясь. Иногда эти крики повторяло эхо — мир нематериальный пересекался с реальностью. Утром я пошел в урочище Гряды, от которого война оставила только кучи кирпича, поросшие здоровенными деревьями. Вместе со Второй ударной армией в котле погибли тысячи мирных жителей, и сколько их лежало в фундаментах рухнувших домов, можно было только догадываться. Я включил прибор, и первое, на что отреагировал мой металлоискатель, был прогнивший игрушечный эмалированный тазик, в котором лежала раздавленная целлулоидная кукла.
Я закопал все это добро обратно в землю и поставил сверху крест, потому что, по моему личному мнению, во всех игрушках остаются частицы детских душ и трогательной детской любви. Я прожил возле этого урочища еще три дня, ковыряясь на немецких артпозициях, и никто меня больше не беспокоил. Подобные аномалии сталкеры называют хрономиражами и считают их почти обязательными явлениями для таких мест. Объясняют: там, где лежат не похороненные люди, остаются их биополя. Если людей были многие тысячи, эти биополя можно уже почувствовать, услышать, а иногда даже увидеть. Географически зоны с хрономиражами разбросаны по всем фронтам той войны: остров Рыбачий под Мурманском, Невский пятачок под Ленинградом, Ржев, Рамушевский коридор под Демянском, Долина смерти под Новгородом или Мамаев курган в Волгограде. Знаю десятки трезвых и уравновешенных поисковиков, видевших и даже пытавшихся снимать атаки, которые захлебнулись в крови еще 60 лет назад.
Но, как правило, фотопленка не фиксирует хрономиражи — на негативах остается только белая муть. А чтобы увидеть их глазами, нужен туман. Он превращается в экран, на который проецируются события прошлого. Иногда в тумане перед наблюдателем из отдельных фрагментов начинают складываться ясно читаемые картины. Почти всегда это силуэты солдат с характерными деталями немецкой или советской амуниции. Ветер может сносить туман, но контуры людей всегда будут двигаться в заданном направлении — от нашей передовой линии к немецким траншеям или наоборот. Так, как это было в реальности, много лет назад, во время кровавых немецких контратак под Демянском или прорыва блокады под Ленинградом. Все, что найдено на местах боев, обладает особым норовом, повадками ипамятью. Проверено многократно — эти вещи, один раз спасенные из небытия, не любят возвращаться туда, где их потеряли и снова нашли.
В лесу, на отчищенном и вновь завороненном штыке сразу же выступит ржавчина, алюминиевый стаканчик от немецкой фляги обязательно упадет в костер и сгорит бесследно, как бумажный, а красноармейская звездочка, приделанная к бейсболке, просто потеряется. Забирая из леса и реставрируя находки, ты грубо вторгаешься в естественный ход событий и времени, меняешь его произвольно, а иногда берешь себе чужие грехи или страдания. Расплата за легкомыслие наступает быстро. Друг подарил на Новый год немецкий смертный медальон на толстой серебряной цепи. На вид ничего особенного — овальная алюминиевая пластина, разделенная на две части пунктирной просечкой. После смерти владельца медальон ломали, одну часть оставляли на трупе, другую передавали в штаб дивизии. Бывшему хозяину этой вещицы не везло просто фатально. Судя по маркировкам на медальоне, его за какую-то провинность перевели с непыльной службы по охране аэродромов люфтваффе «Flieger Horst Schutze»(Fl. H. Sch.) в запасной пехотный батальон«Infanterie Ersatz Bataillon»(Inf. ers. batl.), который в итоге весь полег у станции Погостье. Немца этого не нашли после боя — он так и остался лежать в заваленной траншее. Получив подарок, я не придумал ничего умнее, чем надеть медальон на себя.
Страница 1 из 3
