Если ехать от Красноярска на юг, перед вами сразу встанут горы. Не Памир, конечно, и не Кавказ, но сразу же приходится лавировать, ехать причудливыми зигзагами. Потому что прямо из центра Красноярска на юг вы никак не проедете, горы вас не пустят.
Добавить в моё избранное
22 мин, 34 сек 10099
Да стой ты тихо!
— Сам стой, тут течение, а он!
— Сам ты делаешь это «течение»! Примерно такие звуки доносились до Сергея-второго, пока он бежал к берегу, звал друзей.
— Да что ты можешь! Тут зацепило нас что-то и тащит… — отвечали друзья без особенной любезности, потому что устали и хотели каши, а тут всякие непонятки и возвращение откладывается. К тому же зов Сергея-второго особенно остро напомнил им, что они-то болтаются на воде, среди снастей и мертвых щук, а товарищ стоит на твердой земле, возле огня, и хоть сейчас может начать есть кашу.
Ну и пусть себе стоит, они отцепятся и доплывут… Тут опять всплыла из воды эта коряга — не коряга, пень — не пень: метрах в шести от Сергея-второго, на границе освещенного костром пространства, блеснули те же самые глаза — темные, без ободка и зрачка, не выражающие ничего. Но теперь Сергей-второй был уже опытный, и теперь товарищи были в опасности, так что Сергей-второй с угрозой произнес классическое:– Я т-тебе… Вскипела вода, из нее поднялся тонкий, блестящий от воды черный прут в несколько метров длиной. Поднимался всей своей длиной — по-видимому, лежал сразу под поверхностью воды, на несколько метров. А тут поднялся и со свистом устремился к Сергею (при этом ни выражение глаз, ни положение пня-коряги ни в какой степени не изменились). На всякий случай Сергей-второй отбежал от воды; прут свистнул, упал опять на воду, скрылся. А друзья, оказывается, уже вопят, чтоб он наливал каши в миски, что сейчас они будут тут, что они отцепились.
Коряга-пень задвигалась. Мягко, не поднимая волны, тронулось непонятное создание куда-то во тьму.
— Серега! Серега-второй! Ты что там, с берега свалился! А! Это они слышали плеск, который издал прут-щупальце, когда опять уходил в воду… Сергей затруднился ответить: не так просто проорать подплывающим друзьям в темноту, что знаете, я тут побеседовал с одной корягой, а потом она, коряга с глазами, стала хлестать воду своим то ли прутом, то ли корнем… Но если ответа и ждали, то недолго.
— Опять! Что за напасть! Опять что-то подцепило и держало лодку на месте. Сергей и Миша метались по скользким щучьим тушам, ползали по еле выступающим над черной водой надувным, тоже скользким бортам, гребли то в одну, то в другую сторону — авось прицепившееся «нечто» сорвется. Непростое занятие, потому что попробуй вообще хоть как-то маневрировать в переполненной щуками лодке. Сергей-второй не видел друзей из-за излома озера.
Вывернись они из-за поворота, лодка сразу оказалась бы освещенной бликами костра. Снова вопли:– Держи!
— Не могу, тянет!
— Да сползает же, держи! Громкий всплеск.
— Ты что, не видел, сползает!
— Сам попробуй! Тянуло ее!
— Какое «тянуло»! Прижал бы!
— Я же сказал тебе, как дернуло ее! Отношения выяснялись еще несколько минут, но стоило одной (Миша уверял, самой большой) щуке соскользнуть с лодки в озеро, и ничто больше не держало лодку. И как бы ни ругались друзья из-за последней щуки, утянутой за борт какой-то неведомой силой, Сергей-второй сразу понял: улов огромен. Штук двадцать рыбин — от таких, каких он поймал с берега, до полутораметровых, акулоподобных, почти с человека. Добрых два центнера рыбы. Уже один улов с лихвой окупал поездку сюда — если даже ничего не продавать, если просто вернуться с рыбой к семьям. Смертельно уставшие Миша с Сергеем ели кашу и пили чай, заваливались спать, а Сергей-второй все никак не мог решить, что лучше — лечь спать или посидеть у костра…
В конце концов, не знает он, умеет эта штука ходить по суше или не умеет! И даже решив ложиться спать, Сергей положил под нары топор и спал урывками, как спят животные, чувствуя рядом опасность. Правильно сделал! Потому что не успел прогореть костер, как вскоре послышался странный перестук: словно бежал маленький деревянный человечек, стучал деревом по дереву. Топ-топ-топ! И через краткий промежуток: топ-топ-топ! Что бы это все значило! Вряд ли по избушке вдоль и поперек разбегались деревянные карлики… Стук повторялся, навязчиво-дробный, с гнилой доски, положенной перед входом, перешел на пол самой избушки. А ну-ка… Сергей чиркнул спичкой. В коротком ненадежном свете вроде мелькнуло что-то длинное, блестящее, уже виденное сегодня. Ага! Сергей зажег свечку, поставил на пол. Все верно — длинная черная лоза, мокрая от воды, протягивалась снаружи. Конец лозы постукивал по полу, продвигался то вправо, то влево: тут-тук-тук!
Похоже, что лоза что-то искала. Или кого-то? Конец лозы явственно продвинулся к свечке — хотя вряд ли он видел свет; Сергею подумалось, что скорее уж он реагировал на тепло. Ладно. Топор сам лег в руку… Бабах! Друзья подскочили на нарах, конец лозы отскочил от остальной ее части.
— Что тут случилось!
— А вот… — глупо улыбался Сергей, показывая на отрубленный кусок лозы. Теперь этот кусок лежал совершенно неподвижно и уже ничего не напоминал — ни удилища, ни щупальца.
— Сам стой, тут течение, а он!
— Сам ты делаешь это «течение»! Примерно такие звуки доносились до Сергея-второго, пока он бежал к берегу, звал друзей.
— Да что ты можешь! Тут зацепило нас что-то и тащит… — отвечали друзья без особенной любезности, потому что устали и хотели каши, а тут всякие непонятки и возвращение откладывается. К тому же зов Сергея-второго особенно остро напомнил им, что они-то болтаются на воде, среди снастей и мертвых щук, а товарищ стоит на твердой земле, возле огня, и хоть сейчас может начать есть кашу.
Ну и пусть себе стоит, они отцепятся и доплывут… Тут опять всплыла из воды эта коряга — не коряга, пень — не пень: метрах в шести от Сергея-второго, на границе освещенного костром пространства, блеснули те же самые глаза — темные, без ободка и зрачка, не выражающие ничего. Но теперь Сергей-второй был уже опытный, и теперь товарищи были в опасности, так что Сергей-второй с угрозой произнес классическое:– Я т-тебе… Вскипела вода, из нее поднялся тонкий, блестящий от воды черный прут в несколько метров длиной. Поднимался всей своей длиной — по-видимому, лежал сразу под поверхностью воды, на несколько метров. А тут поднялся и со свистом устремился к Сергею (при этом ни выражение глаз, ни положение пня-коряги ни в какой степени не изменились). На всякий случай Сергей-второй отбежал от воды; прут свистнул, упал опять на воду, скрылся. А друзья, оказывается, уже вопят, чтоб он наливал каши в миски, что сейчас они будут тут, что они отцепились.
Коряга-пень задвигалась. Мягко, не поднимая волны, тронулось непонятное создание куда-то во тьму.
— Серега! Серега-второй! Ты что там, с берега свалился! А! Это они слышали плеск, который издал прут-щупальце, когда опять уходил в воду… Сергей затруднился ответить: не так просто проорать подплывающим друзьям в темноту, что знаете, я тут побеседовал с одной корягой, а потом она, коряга с глазами, стала хлестать воду своим то ли прутом, то ли корнем… Но если ответа и ждали, то недолго.
— Опять! Что за напасть! Опять что-то подцепило и держало лодку на месте. Сергей и Миша метались по скользким щучьим тушам, ползали по еле выступающим над черной водой надувным, тоже скользким бортам, гребли то в одну, то в другую сторону — авось прицепившееся «нечто» сорвется. Непростое занятие, потому что попробуй вообще хоть как-то маневрировать в переполненной щуками лодке. Сергей-второй не видел друзей из-за излома озера.
Вывернись они из-за поворота, лодка сразу оказалась бы освещенной бликами костра. Снова вопли:– Держи!
— Не могу, тянет!
— Да сползает же, держи! Громкий всплеск.
— Ты что, не видел, сползает!
— Сам попробуй! Тянуло ее!
— Какое «тянуло»! Прижал бы!
— Я же сказал тебе, как дернуло ее! Отношения выяснялись еще несколько минут, но стоило одной (Миша уверял, самой большой) щуке соскользнуть с лодки в озеро, и ничто больше не держало лодку. И как бы ни ругались друзья из-за последней щуки, утянутой за борт какой-то неведомой силой, Сергей-второй сразу понял: улов огромен. Штук двадцать рыбин — от таких, каких он поймал с берега, до полутораметровых, акулоподобных, почти с человека. Добрых два центнера рыбы. Уже один улов с лихвой окупал поездку сюда — если даже ничего не продавать, если просто вернуться с рыбой к семьям. Смертельно уставшие Миша с Сергеем ели кашу и пили чай, заваливались спать, а Сергей-второй все никак не мог решить, что лучше — лечь спать или посидеть у костра…
В конце концов, не знает он, умеет эта штука ходить по суше или не умеет! И даже решив ложиться спать, Сергей положил под нары топор и спал урывками, как спят животные, чувствуя рядом опасность. Правильно сделал! Потому что не успел прогореть костер, как вскоре послышался странный перестук: словно бежал маленький деревянный человечек, стучал деревом по дереву. Топ-топ-топ! И через краткий промежуток: топ-топ-топ! Что бы это все значило! Вряд ли по избушке вдоль и поперек разбегались деревянные карлики… Стук повторялся, навязчиво-дробный, с гнилой доски, положенной перед входом, перешел на пол самой избушки. А ну-ка… Сергей чиркнул спичкой. В коротком ненадежном свете вроде мелькнуло что-то длинное, блестящее, уже виденное сегодня. Ага! Сергей зажег свечку, поставил на пол. Все верно — длинная черная лоза, мокрая от воды, протягивалась снаружи. Конец лозы постукивал по полу, продвигался то вправо, то влево: тут-тук-тук!
Похоже, что лоза что-то искала. Или кого-то? Конец лозы явственно продвинулся к свечке — хотя вряд ли он видел свет; Сергею подумалось, что скорее уж он реагировал на тепло. Ладно. Топор сам лег в руку… Бабах! Друзья подскочили на нарах, конец лозы отскочил от остальной ее части.
— Что тут случилось!
— А вот… — глупо улыбался Сергей, показывая на отрубленный кусок лозы. Теперь этот кусок лежал совершенно неподвижно и уже ничего не напоминал — ни удилища, ни щупальца.
Страница 5 из 6
