Статья посвящена загадочному родственнику медведей — иркуйему.
Добавить в моё избранное
25 мин, 21 сек 8554
Неуклюже прыгая, он приближался в оленям, распугивая стадо. Элевьи двумя выстрелами прикончил зверя. Утром сняли шкуру, пытались ее выделать, но начались дожди, и ее, зачервелую, бросили на одной из стоянок прямо в тундре.
Узнав об этом, рассказывал в письме Сиволобов, он позвонил Верещагину. Но тот, как и раньше, пожаловался на «нищету» своей организации, отсутствие средств для оплаты вертолета. А попасть в то место можно было только на вертолете. Верещагин пообещал созвониться с коллегами из Магадана, потом перезвонить ему. И пропал. Тогда Сиволобов обратился в редакцию журнала«Охота и охотничье хозяйство». Ведь дорог был каждый день, того и гляди, выпадет снег, а тогда разве отыщешь в тундре останки!
— В редакции меня отфутболили, — продолжал Сиволобов, — в родное Камчатское ВНИИОЗ. Когда-то и там мне отказывали в помощи, но на этот раз согласились помочь, взяв с меня слово, что я отдам им одну из имеющихся у меня шкур иркуйема. Зафрахтовали вертолет на четыре часа. Со мной за шкурой иркуйема отправился В. В. Кощеев, специалист по медведям. Залетели вначале в Хаилино за людьми, которые смогли бы указать место, где был добыт зверь. По пути забрали со стоянки размокшую плешивую шкуру, брошенную оленеводами. Ну а дальше, как всегда, началось невезение.
Вешки с белой тряпкой на конце, оставленной охотниками у туши медведя, на месте не оказалось. Оленеводы, не предполагавшие еще в эти места возвращаться, не присмотрелись в свое время к местности и никак не смогли сориентироваться. Час утюжили мы площадку примерно в один квадратный километр, но костей так и не нашли. Все поросло метровой высоты кустарником. Так, несолоно хлебавши, пришлось возвращаться.
Вот и еще один иркуйем убит, подвел итог Сиволобов, а дело о распознавании его так и не сдвинулось. В свое время, припомнил он, я предлагал профессору Верещагину взяться за оповещение всех оленеводов этого района Камчатки о ценности и редкости этого зверя, важности заполучения останков для науки. Дело было за тем, чтобы разрешить им отстрел в летнюю пору. Ведь оленеводов не менее 500 человек, и в основном они постоянно ходят по отдаленным уголкам в летнюю пору. Разреши им отстрел официально, чтобы не хоронились потом, объясни необходимость, и пару лет назад мы бы имели не только череп, но и весь скелет. Верещагин же на отстрел никак не соглашается, продолжал развивать свою мысль Сиволобов, мотивируя это возникновением нездорового ажиотажа и ненужным уничтожением редчайших зверей. Если они есть. Но мне кажется, что в это-то он как раз и не верит. А тогда тем более, почему бы не выдать лицензию на отстрел. Видно, совсем остарел Верещагин, почти 90 лет, не скрывал раздражения Родион Николаевич. Пора бы ему на пенсию, уступать дорогу молодым. В том же письме с неодобрением прошелся и по Валентину Сергеевичу Пажетнову. Прислал, мол, тот письмо, пообещал подключить к поиску иркуйема зоо-факультет МГУ. Да так и пропал. Ни слуха ни духа.
В Олюторском районе, делал окончательный вывод Сиволобов, на сегодняшний день, по собранным им данным, имеется 4—5 разрозненных, удаленных друг от друга не менее чем на сотню километров, угасающих очагов этого непознанного зверя.
В каждом из них от нескольких по полутора десятков особей. Вероятно, два-три очага есть в Карагинском районе. Один зверь, а возможно, несколько разрозненно доживающих свой век особей остаются в Тигильском. Пора звонить во все колокола, считал Сиволобов, если мы хотим сохранить это уникальное, реликтовое существо. Он предложил мне написать обо всем этом в своем журнале «Вокруг света». Приглашал приехать, сфотографировать на цветную пленку шкуры иркуйемов, предлагал для использования всю имеющуюся у него информацию. Я подумал и… согласился.
Лететь на Камчатку показалось накладным и ненужным. В результате длительной переписки «информации» у меня скопилось предостаточно. Я сообщил об этом Сиволобову, он не возражал. Очерк об ир-куйеме был поставлен в четвертый, апрельский номер. Хотелось, чтобы его прочитали оленеводы и участники всех экспедиций, отправляющихся на летние работы в отдаленные уголки Камчатки. Может, их наблюдения, выводы, нахождения хоть каких-то останков зверя помогут разрешить наконец-то загадку иркуйема.
Увы, первым откликом на публикацию было письмо жены Родиона Николаевича. За использование выдержек из писем своего мужа она ни много ни мало обещала привлечь меня к суду. Этим якобы я задел честь и достоинство Родиона Николаевича. Затем пришло на имя главного редактора и возмущенное письмо самого Сиволобова.
В своем очерке я предоставил возможность высказаться по поводу существования иркуйема не только ему, но и воспроизвел слова профессора Верещагина, высказывания охотинспектора Абзалтдинова. Это-то и задело неугомонного жителя Тиличик.
Об иркуйеме на этот раз не было сказано ни слова. Как можно было предоставлять на страницах журнала слово Абзалтдинову.
Узнав об этом, рассказывал в письме Сиволобов, он позвонил Верещагину. Но тот, как и раньше, пожаловался на «нищету» своей организации, отсутствие средств для оплаты вертолета. А попасть в то место можно было только на вертолете. Верещагин пообещал созвониться с коллегами из Магадана, потом перезвонить ему. И пропал. Тогда Сиволобов обратился в редакцию журнала«Охота и охотничье хозяйство». Ведь дорог был каждый день, того и гляди, выпадет снег, а тогда разве отыщешь в тундре останки!
— В редакции меня отфутболили, — продолжал Сиволобов, — в родное Камчатское ВНИИОЗ. Когда-то и там мне отказывали в помощи, но на этот раз согласились помочь, взяв с меня слово, что я отдам им одну из имеющихся у меня шкур иркуйема. Зафрахтовали вертолет на четыре часа. Со мной за шкурой иркуйема отправился В. В. Кощеев, специалист по медведям. Залетели вначале в Хаилино за людьми, которые смогли бы указать место, где был добыт зверь. По пути забрали со стоянки размокшую плешивую шкуру, брошенную оленеводами. Ну а дальше, как всегда, началось невезение.
Вешки с белой тряпкой на конце, оставленной охотниками у туши медведя, на месте не оказалось. Оленеводы, не предполагавшие еще в эти места возвращаться, не присмотрелись в свое время к местности и никак не смогли сориентироваться. Час утюжили мы площадку примерно в один квадратный километр, но костей так и не нашли. Все поросло метровой высоты кустарником. Так, несолоно хлебавши, пришлось возвращаться.
Вот и еще один иркуйем убит, подвел итог Сиволобов, а дело о распознавании его так и не сдвинулось. В свое время, припомнил он, я предлагал профессору Верещагину взяться за оповещение всех оленеводов этого района Камчатки о ценности и редкости этого зверя, важности заполучения останков для науки. Дело было за тем, чтобы разрешить им отстрел в летнюю пору. Ведь оленеводов не менее 500 человек, и в основном они постоянно ходят по отдаленным уголкам в летнюю пору. Разреши им отстрел официально, чтобы не хоронились потом, объясни необходимость, и пару лет назад мы бы имели не только череп, но и весь скелет. Верещагин же на отстрел никак не соглашается, продолжал развивать свою мысль Сиволобов, мотивируя это возникновением нездорового ажиотажа и ненужным уничтожением редчайших зверей. Если они есть. Но мне кажется, что в это-то он как раз и не верит. А тогда тем более, почему бы не выдать лицензию на отстрел. Видно, совсем остарел Верещагин, почти 90 лет, не скрывал раздражения Родион Николаевич. Пора бы ему на пенсию, уступать дорогу молодым. В том же письме с неодобрением прошелся и по Валентину Сергеевичу Пажетнову. Прислал, мол, тот письмо, пообещал подключить к поиску иркуйема зоо-факультет МГУ. Да так и пропал. Ни слуха ни духа.
В Олюторском районе, делал окончательный вывод Сиволобов, на сегодняшний день, по собранным им данным, имеется 4—5 разрозненных, удаленных друг от друга не менее чем на сотню километров, угасающих очагов этого непознанного зверя.
В каждом из них от нескольких по полутора десятков особей. Вероятно, два-три очага есть в Карагинском районе. Один зверь, а возможно, несколько разрозненно доживающих свой век особей остаются в Тигильском. Пора звонить во все колокола, считал Сиволобов, если мы хотим сохранить это уникальное, реликтовое существо. Он предложил мне написать обо всем этом в своем журнале «Вокруг света». Приглашал приехать, сфотографировать на цветную пленку шкуры иркуйемов, предлагал для использования всю имеющуюся у него информацию. Я подумал и… согласился.
Лететь на Камчатку показалось накладным и ненужным. В результате длительной переписки «информации» у меня скопилось предостаточно. Я сообщил об этом Сиволобову, он не возражал. Очерк об ир-куйеме был поставлен в четвертый, апрельский номер. Хотелось, чтобы его прочитали оленеводы и участники всех экспедиций, отправляющихся на летние работы в отдаленные уголки Камчатки. Может, их наблюдения, выводы, нахождения хоть каких-то останков зверя помогут разрешить наконец-то загадку иркуйема.
Увы, первым откликом на публикацию было письмо жены Родиона Николаевича. За использование выдержек из писем своего мужа она ни много ни мало обещала привлечь меня к суду. Этим якобы я задел честь и достоинство Родиона Николаевича. Затем пришло на имя главного редактора и возмущенное письмо самого Сиволобова.
В своем очерке я предоставил возможность высказаться по поводу существования иркуйема не только ему, но и воспроизвел слова профессора Верещагина, высказывания охотинспектора Абзалтдинова. Это-то и задело неугомонного жителя Тиличик.
Об иркуйеме на этот раз не было сказано ни слова. Как можно было предоставлять на страницах журнала слово Абзалтдинову.
Страница 6 из 7
