Полтергейст, о том, что при нем непонятно откуда могут появляться записки, я узнал на собственном опыте. И только потом прочитал об этом.
Добавить в моё избранное
11 мин, 14 сек 13644
Первую записку от полтергейста в свой адрес я получил около 20 часов 23 марта 1987 г. Произошло это в одной из московских квартир на 14-м этаже дома, находящегося по улице Молдагуловой. А впервые я побывал там 19 марта, вместе со своими коллегами. Ознакомившись с обстановкой, тут же приступил к расспросам.
Меня всегда интересовали предвестники полтергейста. Ими бывают довольно странные события с кем-то из членов семьи, как правило — с будущими «виновниками» полтергейста. Порой такого рода события надолго остаются в сознании, подчас память о них как бы стирается и людям стоит больших трудов вспомнить об этом. Но тогда, 19 марта, мне повезло. Все члены семейства (родители и бабушка 15-ти летнего подростка и его 16-ти летней сестры) в ответ на мой вопрос о каких-то предшествующих странностях поведали, дополняя и уточняя друг друга, следующее.
Где-то за полгода до того, как все стало происходить, а произошло в первых числах февраля 1987 г, отец однажды вечером попросил сына принести почту. Сын спустился на лифте с 14-го этажа на первый, достал из почтового ящика газету «Вечерняя Москва» и поехал к себе в квартиру. На 7-м или 8-м этаже лифт остановился и в него зашел незнакомый мужчина. Он о чем-то спросил подростка и, выходя через несколько этажей, вложил что-то в один из нагрудных карманов мальчика. Парень же продолжил свой подъем на 14 этаж.
Войдя в квартиру, подросток показал «подарок» родителям. Это был крест-накрест перевязанный ниткой маленький пакет. Развернули. Там находились бумажные деньги: две по пять, одна трехрублевка и три купюры по рублю. Всего 16 рублей. Начали думать, как с ними поступить. Знакомые предостерегли: на такие деньги покупать ничего не следует! Положили деньги на лоджию и почти позабыли о них. Однако как-то возникла необходимость и на эти подозрительные деньги купили бутылку водки, банку сгущенки и что-то еще. Покупку испробовали на семейном торжестве. В скорости все и началось.
Ко времени рассказа о необыкновенном случае обитатели этой трехкомнатной квартиры уже успели пройти огонь и воду, при этом отнюдь не в переносном смысле. Наступила стадия «медных труб»: стали летать вещи, появляться записки угрожающего содержания… К тому же прокурор московского Перовского района возбудил уголовное дело об умышленном поджоге. Ситуация была до крайности накаленной.
Итак, я позвонил в квартиру вечером, в начало седьмого 23 марта. Трубку снял глава семейства. Сказал, что записки летают стаями: «Приезжайте, ваши уже получили!».
Когда я прибыл, там уже находились двое моих коллег, физиков по образованию. Меня, конечно же, больше всего интриговали полученные ими записки. Едва раздевшись, я попросил показать их мне. Но мои коллеги как-то уж очень настойчиво отклоняли все мои притязания проникнуть в их жгучую тайну. При этом они смущенно отводили глаза в сторону, неумело переводя разговор на другую тему. Мальчик же, «виновник» всего этого безобразия, с видимым удовольствием вертелся возле взрослых.
Это был довольно раскованный в обращении со взрослыми подросток. Сразу по моему приходу он занялся мной. Прошло минут 10-12. Мальчик вышел из комнаты, его не было минуты три. Зашел со словами: «Дядя Игорь, кажется, и вам записка пришла!». Направился в прихожую, я за ним. Под дверью лежал скомканный лист бумаги. Мальчик вручил его мне.
На нем были начертаны печатными буквами непечатные угрозы по моему адресу, подписанные словом «магия». В самом-самом общем виде они звучали примерно так: «Если ты, такой-сякой, этакий и разэтакий, станешь помогать этим своим таким-растаким физикам, то я сбрею твои любимые сякие-растакие усы!». Ничего себе перспектива!
Мои уже умудренные опытом коллеги и не пытались узнать, что там написано. Они, скромно потупив глаза, сидели в сторонке, милосердно делая вид, что не обращают на меня внимания. Я сунул неприличную записку в бумажник.
В то время все причастные к этому делу — и исследователи, и соседи, и знакомые потерпевших, следственные и милицейские работники — не сомневались, что записки пишет и подбрасывает сам мальчик. Присутствовало, правда, несколько смущавших меня моментов, которые я тут же «объяснил»: некоторые из записок по прочтении возгорались (они могли быть пропитаны самовоспламеняющимся составом), подчас сразу появлялось довольно много записок (но они могли быть заготовлены заблаговременно), бывало, что в записке называлось неизвестное для мальчика имя впервые пришедшего человека (но это еще надо доказать!) и пр. Я считал, что грубый до неприличия тон записок — следствие известной раскованности подростка, но его мама со слезами заверяла меня, что при всей его «раскованности» подобное на него никогда не находило…
Тем же вечером случилось происшествие, почти убедившее меня в том, что записки сознательно написаны и подброшены мальчиком. В скором времени после моего приезда в квартиру пришел юрист — бывший следователь с большим стажем.
Меня всегда интересовали предвестники полтергейста. Ими бывают довольно странные события с кем-то из членов семьи, как правило — с будущими «виновниками» полтергейста. Порой такого рода события надолго остаются в сознании, подчас память о них как бы стирается и людям стоит больших трудов вспомнить об этом. Но тогда, 19 марта, мне повезло. Все члены семейства (родители и бабушка 15-ти летнего подростка и его 16-ти летней сестры) в ответ на мой вопрос о каких-то предшествующих странностях поведали, дополняя и уточняя друг друга, следующее.
Где-то за полгода до того, как все стало происходить, а произошло в первых числах февраля 1987 г, отец однажды вечером попросил сына принести почту. Сын спустился на лифте с 14-го этажа на первый, достал из почтового ящика газету «Вечерняя Москва» и поехал к себе в квартиру. На 7-м или 8-м этаже лифт остановился и в него зашел незнакомый мужчина. Он о чем-то спросил подростка и, выходя через несколько этажей, вложил что-то в один из нагрудных карманов мальчика. Парень же продолжил свой подъем на 14 этаж.
Войдя в квартиру, подросток показал «подарок» родителям. Это был крест-накрест перевязанный ниткой маленький пакет. Развернули. Там находились бумажные деньги: две по пять, одна трехрублевка и три купюры по рублю. Всего 16 рублей. Начали думать, как с ними поступить. Знакомые предостерегли: на такие деньги покупать ничего не следует! Положили деньги на лоджию и почти позабыли о них. Однако как-то возникла необходимость и на эти подозрительные деньги купили бутылку водки, банку сгущенки и что-то еще. Покупку испробовали на семейном торжестве. В скорости все и началось.
Ко времени рассказа о необыкновенном случае обитатели этой трехкомнатной квартиры уже успели пройти огонь и воду, при этом отнюдь не в переносном смысле. Наступила стадия «медных труб»: стали летать вещи, появляться записки угрожающего содержания… К тому же прокурор московского Перовского района возбудил уголовное дело об умышленном поджоге. Ситуация была до крайности накаленной.
Итак, я позвонил в квартиру вечером, в начало седьмого 23 марта. Трубку снял глава семейства. Сказал, что записки летают стаями: «Приезжайте, ваши уже получили!».
Когда я прибыл, там уже находились двое моих коллег, физиков по образованию. Меня, конечно же, больше всего интриговали полученные ими записки. Едва раздевшись, я попросил показать их мне. Но мои коллеги как-то уж очень настойчиво отклоняли все мои притязания проникнуть в их жгучую тайну. При этом они смущенно отводили глаза в сторону, неумело переводя разговор на другую тему. Мальчик же, «виновник» всего этого безобразия, с видимым удовольствием вертелся возле взрослых.
Это был довольно раскованный в обращении со взрослыми подросток. Сразу по моему приходу он занялся мной. Прошло минут 10-12. Мальчик вышел из комнаты, его не было минуты три. Зашел со словами: «Дядя Игорь, кажется, и вам записка пришла!». Направился в прихожую, я за ним. Под дверью лежал скомканный лист бумаги. Мальчик вручил его мне.
На нем были начертаны печатными буквами непечатные угрозы по моему адресу, подписанные словом «магия». В самом-самом общем виде они звучали примерно так: «Если ты, такой-сякой, этакий и разэтакий, станешь помогать этим своим таким-растаким физикам, то я сбрею твои любимые сякие-растакие усы!». Ничего себе перспектива!
Мои уже умудренные опытом коллеги и не пытались узнать, что там написано. Они, скромно потупив глаза, сидели в сторонке, милосердно делая вид, что не обращают на меня внимания. Я сунул неприличную записку в бумажник.
В то время все причастные к этому делу — и исследователи, и соседи, и знакомые потерпевших, следственные и милицейские работники — не сомневались, что записки пишет и подбрасывает сам мальчик. Присутствовало, правда, несколько смущавших меня моментов, которые я тут же «объяснил»: некоторые из записок по прочтении возгорались (они могли быть пропитаны самовоспламеняющимся составом), подчас сразу появлялось довольно много записок (но они могли быть заготовлены заблаговременно), бывало, что в записке называлось неизвестное для мальчика имя впервые пришедшего человека (но это еще надо доказать!) и пр. Я считал, что грубый до неприличия тон записок — следствие известной раскованности подростка, но его мама со слезами заверяла меня, что при всей его «раскованности» подобное на него никогда не находило…
Тем же вечером случилось происшествие, почти убедившее меня в том, что записки сознательно написаны и подброшены мальчиком. В скором времени после моего приезда в квартиру пришел юрист — бывший следователь с большим стажем.
Страница 1 из 4
