Комната была похожа на большой теплый очаг, где светло и уютно от незримого пламени. Сам камин уже почти потух, в нем были лишь тлеющие огоньки на влажных поленьях и немного торфа, от которого остались только дым да несколько лениво поблескивавших оранжевыми глазками угольков. Комнату медленно наполняли, потом сходили на нет, потом вновь наполняли звуки музыки.
Добавить в моё избранное
20 мин, 27 сек 14237
Особенно в голубых глазах старика была заметна та же искра острого ума, которая светилась в глазах портрета на стене — в глазах, которые останутся молодыми, пока не закроются под тяжестью погребальных монет. И в уголках стариковских губ была та же улыбка, которая то и дело вспыхивала на лице Тома, а руки старика были на удивление так же быстры и проворны, как руки Тома, словно у обоих — и у старика, и у юноши — руки жили какой-то своей, самостоятельной жизнью и наобум творили всякие шалости.
Так они пили, склонялись друг к дружке, улыбались, снова пили, и каждый отражался в другом, как в зеркале, и оба наслаждались тем, что в эту дождливую ночь встретились древний старик и зеленый юнец с похожими глазами, руками и темпераментом, и еще хороший виски.
— Ах, Том, Том, любо-дорого на тебя посмотреть! — говорил дед.
— Скучно было без тебя в Дублине эти четыре года. Но, черт возьми, теперь я помираю. Нет, не спрашивай, отчего да почему. Доктор мне сказал, в душу его так, и эта новость для меня прямо как обухом по голове. И я так решил: чем родне раскошеливаться на дорогу, чтоб попрощаться со старой клячей, совершу-ка я сам прощальное турне, пожму всем руки, выпью с каждым. Так что нынче я здесь, а завтра покачу за Лондон, повидаю Люси, а потом в Глазго, повидаю Дика. Погощу у каждого денек, не больше, чтобы не быть ни кому в тягость. Ну что ты на меня рот раскрыл? Я не за жалостью приехал. Мне уже восемьдесят, пора и поминки закатить, как полагается, деньги на это у меня отложены, так что о деньгах ни слова. Я еду со всеми повидаться, убедиться, что все здоровы и веселы, так что могу спокойно откинуть коньки и помереть с легким сердцем, если выйдет. Я…
— Дедушка! — воскликнул вдруг Том и, схватив его за плечи, крепко обнял; внука душили слезы.
— Ну-ну, полно, малыш, спасибо, — сказал старик.
— Мне достаточно того, что я вижу в твоем взгляде.
— Он мягко отстранил внука от себя.
— Расскажи-ка мне про Лондон, про твою работу, про этот дом. Ты тоже рассказывай, Фрэнк. Друг Тома для меня все равно что родня! Все рассказывай, Том!
— Простите.
— Фрэнк кинулся к двери.
— Вам обоим есть о чем поговорить. А мне тут надо купить кое-что…
— Постой!
Фрэнк остановился.
Лишь теперь старик по-настоящему рассмотрел портрет над камином, подошел ближе, протянул руку и, прищурившись, прочитал подпись внизу.
— Фрэнк Дэвис. Это ты, мальчик? Это ты нарисовал?
— Да, сэр, — ответил Фрэнк, стоя у двери.
— И давно?
— Кажется, года три назад. Да, три.
Старик медленно покачал головой, как будто эта подробность добавила что-то к той огромной головоломке, над которой он непрестанно размышлял.
— А знаешь, Том, на кого это похоже?
— Да, дедушка. На тебя. Много-много лет назад.
— А, так ты тоже заметил? Бог мой, точно. Это же я в свой восемнадцатый день рождения, когда вся Ирландия, и все ее зеленые луга, и нежные девушки были у меня еще впереди, а не позади. Это же я, точно я. Бог свидетель, я был хорош собой, и ты, Том, тоже. А ты, Фрэнк, Бог свидетель, ты просто чародей. Ты отличный художник, мальчик.
— Делаю, что могу.
— Фрэнк потихоньку вернулся на середину комнаты.
— Делаю, что знаю.
— А Тома ты знаешь до кончиков волос, до кончиков ресниц.
— Старик обернулся с улыбкой.
— Ну, Том, каково тебе глядеть на свет моими глазами? Чувствуешь, что ты герой, что мир лежит перед тобой, как рыбный ряд на дублинском базаре?
Том рассмеялся. Дед тоже. А за ними и Фрэнк.
— Еще по стаканчику.
— Старик налил всем виски.
— А потом мы позволим тебе тактично улизнуть, Фрэнк. Только обязательно возвращайся. Мне надо с тобой потолковать.
— О чем? — спросил Фрэнк.
— О Великих Тайнах. О Жизни, о Времени, о Бытии. А по-твоему, о чем же еще, Фрэнк?
— Этого довольно, дедушка… — сказал Фрэнк и запнулся, с удивлением услышав сорвавшееся с языка слово.
— Я хотел сказать, мистер Келли…
— И дедушки довольно.
— Мне надо бежать.
— Фрэнк залпом допил свой виски.
— Созвонимся, Том.
Дверь захлопнулась. Фрэнк ушел.
— Ты, разумеется, переночуешь у меня, дедушка?
— Том подхватил саквояж.
— Фрэнк не вернется. Ты ляжешь на его кровати.
Том уже застилал одну из двух кушеток у дальней стены.
— Спать еще рано. Так что давай, дедушка, еще немного выпьем и поговорим.
Но старик, пораженный, молча разглядывал картины, развешанные по стенам.
— Здорово нарисовано.
— Это все Фрэнк.
— И лампа тоже красивая.
— Ее сделал Фрэнк.
— А коврик на полу.
— Фрэнк.
— Бог мой, — шептал старик, — ну и трудяга этот Фрэнк!
Так они пили, склонялись друг к дружке, улыбались, снова пили, и каждый отражался в другом, как в зеркале, и оба наслаждались тем, что в эту дождливую ночь встретились древний старик и зеленый юнец с похожими глазами, руками и темпераментом, и еще хороший виски.
— Ах, Том, Том, любо-дорого на тебя посмотреть! — говорил дед.
— Скучно было без тебя в Дублине эти четыре года. Но, черт возьми, теперь я помираю. Нет, не спрашивай, отчего да почему. Доктор мне сказал, в душу его так, и эта новость для меня прямо как обухом по голове. И я так решил: чем родне раскошеливаться на дорогу, чтоб попрощаться со старой клячей, совершу-ка я сам прощальное турне, пожму всем руки, выпью с каждым. Так что нынче я здесь, а завтра покачу за Лондон, повидаю Люси, а потом в Глазго, повидаю Дика. Погощу у каждого денек, не больше, чтобы не быть ни кому в тягость. Ну что ты на меня рот раскрыл? Я не за жалостью приехал. Мне уже восемьдесят, пора и поминки закатить, как полагается, деньги на это у меня отложены, так что о деньгах ни слова. Я еду со всеми повидаться, убедиться, что все здоровы и веселы, так что могу спокойно откинуть коньки и помереть с легким сердцем, если выйдет. Я…
— Дедушка! — воскликнул вдруг Том и, схватив его за плечи, крепко обнял; внука душили слезы.
— Ну-ну, полно, малыш, спасибо, — сказал старик.
— Мне достаточно того, что я вижу в твоем взгляде.
— Он мягко отстранил внука от себя.
— Расскажи-ка мне про Лондон, про твою работу, про этот дом. Ты тоже рассказывай, Фрэнк. Друг Тома для меня все равно что родня! Все рассказывай, Том!
— Простите.
— Фрэнк кинулся к двери.
— Вам обоим есть о чем поговорить. А мне тут надо купить кое-что…
— Постой!
Фрэнк остановился.
Лишь теперь старик по-настоящему рассмотрел портрет над камином, подошел ближе, протянул руку и, прищурившись, прочитал подпись внизу.
— Фрэнк Дэвис. Это ты, мальчик? Это ты нарисовал?
— Да, сэр, — ответил Фрэнк, стоя у двери.
— И давно?
— Кажется, года три назад. Да, три.
Старик медленно покачал головой, как будто эта подробность добавила что-то к той огромной головоломке, над которой он непрестанно размышлял.
— А знаешь, Том, на кого это похоже?
— Да, дедушка. На тебя. Много-много лет назад.
— А, так ты тоже заметил? Бог мой, точно. Это же я в свой восемнадцатый день рождения, когда вся Ирландия, и все ее зеленые луга, и нежные девушки были у меня еще впереди, а не позади. Это же я, точно я. Бог свидетель, я был хорош собой, и ты, Том, тоже. А ты, Фрэнк, Бог свидетель, ты просто чародей. Ты отличный художник, мальчик.
— Делаю, что могу.
— Фрэнк потихоньку вернулся на середину комнаты.
— Делаю, что знаю.
— А Тома ты знаешь до кончиков волос, до кончиков ресниц.
— Старик обернулся с улыбкой.
— Ну, Том, каково тебе глядеть на свет моими глазами? Чувствуешь, что ты герой, что мир лежит перед тобой, как рыбный ряд на дублинском базаре?
Том рассмеялся. Дед тоже. А за ними и Фрэнк.
— Еще по стаканчику.
— Старик налил всем виски.
— А потом мы позволим тебе тактично улизнуть, Фрэнк. Только обязательно возвращайся. Мне надо с тобой потолковать.
— О чем? — спросил Фрэнк.
— О Великих Тайнах. О Жизни, о Времени, о Бытии. А по-твоему, о чем же еще, Фрэнк?
— Этого довольно, дедушка… — сказал Фрэнк и запнулся, с удивлением услышав сорвавшееся с языка слово.
— Я хотел сказать, мистер Келли…
— И дедушки довольно.
— Мне надо бежать.
— Фрэнк залпом допил свой виски.
— Созвонимся, Том.
Дверь захлопнулась. Фрэнк ушел.
— Ты, разумеется, переночуешь у меня, дедушка?
— Том подхватил саквояж.
— Фрэнк не вернется. Ты ляжешь на его кровати.
Том уже застилал одну из двух кушеток у дальней стены.
— Спать еще рано. Так что давай, дедушка, еще немного выпьем и поговорим.
Но старик, пораженный, молча разглядывал картины, развешанные по стенам.
— Здорово нарисовано.
— Это все Фрэнк.
— И лампа тоже красивая.
— Ее сделал Фрэнк.
— А коврик на полу.
— Фрэнк.
— Бог мой, — шептал старик, — ну и трудяга этот Фрэнк!
Страница 2 из 6
