О похищении, разумеется, раструбили на весь мир.
Добавить в моё избранное
23 мин, 19 сек 808
При этих словах он остановился и заморгал. По лицу его пробежала тень, затем оно снова прояснилось и опять помрачнело.
— Это невозможно! Как вам это удастся? Нет, нет. Это никому не под силу! Кто вы такой?
— Я друг Папы и этой птицы, — быстро ответил я.
— И чем дольше мы с вами разговариваем, тем дальше уходит преступник. Вы хотите, чтобы Эль-Кордоба к вечеру вернулся домой? Тогда налейте-ка нам несколько стаканчиков Папиного любимого и рассказывайте.
Моя прямота сработала. Не прошло и пары минут, как мы уже попивали фирменный Папин напиток, сидя в баре рядом с тем местом, где раньше стояла птичья клетка. Маленький человечек, которого звали Антонио, то и дело вытирал опустевшее место, а затем той же тряпкой промокал глаза. Осушив первый стакан, я пригубил из второго и сказал:
— Это не обычное похищение.
— И не говорите! — воскликнул Антонио.
— Люди со всего света приезжали, чтобы увидеть этого попугая, поговорить с Эль-Кордобой, послушать его, да что там! — поговорить с голосом Папы. Чтоб его похитители в ад провалились и горели в этом аду, да, в аду!
— И будут гореть, — заверил я его.
— А кого вы подозреваете?
— Всех. И никого.
— Похититель, — сказал я, на мгновение закрывая глаза, чтобы прочувствовать вкус напитка, — наверняка человек образованный, читающий. Я думаю, это очевидный факт, не так ли? Кто-нибудь подобный заходил сюда в последние несколько дней?
— Образованный. Образованных не было. Сеньор, последние десять, последние двадцать лет здесь бывали только иностранцы, которые всегда спрашивали Папу. Когда Папа был здесь, они встречались с ним. Когда Папы не было, они встречались с Эль-Кордобой, великим Эль-Кордобой. Так что тут были одни иностранцы, одни иностранцы.
— Припомните, Антонио, — продолжал я, взяв его за дрожащий локоть.
— Не просто образованный, читающий, но кто-то, кто в последние несколько дней показался вам — как бы это сказать? — странным. Необычным. Кто-то настолько странный, muy eccentrico, что вы запомнили его лучше всех остальных. Человек, который…
— Madre de Dios! — воскликнул Антонио, вскакивая на ноги. Его взгляд устремился куда-то в глубь памяти. Он обхватил голову руками, как будто она вот-вот взорвется.
— Спасибо, senor. Si, si! Был такой! Клянусь Христом, был вчера тут такой! Он был очень маленького роста. И говорил вот так: тоненьким голоском — и-и-и-и-и-и-и-и. Как muchachaв школьной пьесе. Или как канарейка, проглоченная ведьмой! На нем еще был синий вельветовый костюм и широкий желтый галстук.
— Да, да!
— Теперь уже я вскочил с места и чуть ли не заорал.
— Продолжайте!
— И у него еще было такое маленькое и очень круглое лицо, senor, а волосы — желтые и подстрижены на лбу вот так — вжик! А губы у него такие тонкие, очень красные, как карамель, да? Он… он был похож на… да, на muneco, вроде того, что можно выиграть на карнавале.
— Пряничный мальчик!
— Si! Да, на Кони-Айленде, когда я был еще ребенком, — пряничный мальчик! А ростом он был вот такой, смотрите, мне по локоть. Не карлик, нет… но… а возраст? Кровь Христова, да кто его знает? Лицо без морщин, ну… тридцать, сорок, пятьдесят. А на ногах у него…
— Зеленые башмачки! — вскричал я.
— Que?
— Обувь, ботинки!
— Si.
— Он ошеломленно заморгал.
— Откуда вы знаете?
Я воскликнул:
— Шелли Капон!
— Точно, так его и звали! А его друзья, которые были с ним, senor, все смеялись… нет, хихикали. Как монашки, которые играют в баскетбол по вечерам возле церкви. О, senor, вы думаете, что они, что он…
— Я не думаю, Антонио, я знаю. Шелли Капон, он один из всех писателей в мире ненавидел Папу. Нет сомнений, это он похитил Эль-Кордобу. Кстати, разве не ходили слухи о том, что эта птица сохранила в своей памяти последний, самый великий и не перенесенный на бумагу роман Папы?
— Да, senor, ходили такие слухи. Но я не пишу книги, я держу бар. Я приношу крекеры для птицы. Я…
— А мне, Антонио, принеси, пожалуйста, телефон.
— Вы знаете, где птица, senor?
— У меня есть подозрение, большое подозрение. Gracias.
Я набрал номер «Гавана либре» крупнейшего в городе отеля.
— Шелли Капона, пожалуйста. В телефоне что-то зажужжало и щелкнуло.
В полумиллионе миль отсюда карлик-марсианин поднял трубку, а затем раздался его голос, похожий на переливы флейты и колокольчиков:
— Капон слушает.
— Черт тебя дери, если это не так! — сказал я. После чего вскочил и выбежал из бара «Куба либре».
Пока я мчался на такси обратно в Гавану, я вспоминал Шелли, каким я знал его раньше.
— Это невозможно! Как вам это удастся? Нет, нет. Это никому не под силу! Кто вы такой?
— Я друг Папы и этой птицы, — быстро ответил я.
— И чем дольше мы с вами разговариваем, тем дальше уходит преступник. Вы хотите, чтобы Эль-Кордоба к вечеру вернулся домой? Тогда налейте-ка нам несколько стаканчиков Папиного любимого и рассказывайте.
Моя прямота сработала. Не прошло и пары минут, как мы уже попивали фирменный Папин напиток, сидя в баре рядом с тем местом, где раньше стояла птичья клетка. Маленький человечек, которого звали Антонио, то и дело вытирал опустевшее место, а затем той же тряпкой промокал глаза. Осушив первый стакан, я пригубил из второго и сказал:
— Это не обычное похищение.
— И не говорите! — воскликнул Антонио.
— Люди со всего света приезжали, чтобы увидеть этого попугая, поговорить с Эль-Кордобой, послушать его, да что там! — поговорить с голосом Папы. Чтоб его похитители в ад провалились и горели в этом аду, да, в аду!
— И будут гореть, — заверил я его.
— А кого вы подозреваете?
— Всех. И никого.
— Похититель, — сказал я, на мгновение закрывая глаза, чтобы прочувствовать вкус напитка, — наверняка человек образованный, читающий. Я думаю, это очевидный факт, не так ли? Кто-нибудь подобный заходил сюда в последние несколько дней?
— Образованный. Образованных не было. Сеньор, последние десять, последние двадцать лет здесь бывали только иностранцы, которые всегда спрашивали Папу. Когда Папа был здесь, они встречались с ним. Когда Папы не было, они встречались с Эль-Кордобой, великим Эль-Кордобой. Так что тут были одни иностранцы, одни иностранцы.
— Припомните, Антонио, — продолжал я, взяв его за дрожащий локоть.
— Не просто образованный, читающий, но кто-то, кто в последние несколько дней показался вам — как бы это сказать? — странным. Необычным. Кто-то настолько странный, muy eccentrico, что вы запомнили его лучше всех остальных. Человек, который…
— Madre de Dios! — воскликнул Антонио, вскакивая на ноги. Его взгляд устремился куда-то в глубь памяти. Он обхватил голову руками, как будто она вот-вот взорвется.
— Спасибо, senor. Si, si! Был такой! Клянусь Христом, был вчера тут такой! Он был очень маленького роста. И говорил вот так: тоненьким голоском — и-и-и-и-и-и-и-и. Как muchachaв школьной пьесе. Или как канарейка, проглоченная ведьмой! На нем еще был синий вельветовый костюм и широкий желтый галстук.
— Да, да!
— Теперь уже я вскочил с места и чуть ли не заорал.
— Продолжайте!
— И у него еще было такое маленькое и очень круглое лицо, senor, а волосы — желтые и подстрижены на лбу вот так — вжик! А губы у него такие тонкие, очень красные, как карамель, да? Он… он был похож на… да, на muneco, вроде того, что можно выиграть на карнавале.
— Пряничный мальчик!
— Si! Да, на Кони-Айленде, когда я был еще ребенком, — пряничный мальчик! А ростом он был вот такой, смотрите, мне по локоть. Не карлик, нет… но… а возраст? Кровь Христова, да кто его знает? Лицо без морщин, ну… тридцать, сорок, пятьдесят. А на ногах у него…
— Зеленые башмачки! — вскричал я.
— Que?
— Обувь, ботинки!
— Si.
— Он ошеломленно заморгал.
— Откуда вы знаете?
Я воскликнул:
— Шелли Капон!
— Точно, так его и звали! А его друзья, которые были с ним, senor, все смеялись… нет, хихикали. Как монашки, которые играют в баскетбол по вечерам возле церкви. О, senor, вы думаете, что они, что он…
— Я не думаю, Антонио, я знаю. Шелли Капон, он один из всех писателей в мире ненавидел Папу. Нет сомнений, это он похитил Эль-Кордобу. Кстати, разве не ходили слухи о том, что эта птица сохранила в своей памяти последний, самый великий и не перенесенный на бумагу роман Папы?
— Да, senor, ходили такие слухи. Но я не пишу книги, я держу бар. Я приношу крекеры для птицы. Я…
— А мне, Антонио, принеси, пожалуйста, телефон.
— Вы знаете, где птица, senor?
— У меня есть подозрение, большое подозрение. Gracias.
Я набрал номер «Гавана либре» крупнейшего в городе отеля.
— Шелли Капона, пожалуйста. В телефоне что-то зажужжало и щелкнуло.
В полумиллионе миль отсюда карлик-марсианин поднял трубку, а затем раздался его голос, похожий на переливы флейты и колокольчиков:
— Капон слушает.
— Черт тебя дери, если это не так! — сказал я. После чего вскочил и выбежал из бара «Куба либре».
Пока я мчался на такси обратно в Гавану, я вспоминал Шелли, каким я знал его раньше.
Страница 2 из 7
