Я попал в Дублин впервые за много лет — мотался по свету везде, кроме Ирландии, — и не пробыл в отеле «Ройял хайберниен» часа, как зазвонил телефон, а в трубке… Нора, сама Нора, какая радость!
Добавить в моё избранное
19 мин, 3 сек 14700
Нора взглянула на дом.
— Вчера около двух я лежала в постели. Вдруг распахнулась входная дверь. Я поняла, что дом накренился, стряхнул щеколду и распахнул створки. Я вышла на лестницу. Внизу расстилалось лунное озеро. Дом словно говорил: скатертью дорожка, ступай молочной рекой, уходи в свою тьму, старуха, там тебе место. Ты беременна. В твоей утробе — переношенный младенец-призрак. Ты не разродишься, и однажды он убьет тебя. Чего ты стоишь? Так вот, Чарли, я побоялась запереть дверь. Я знала, что это правда, мне здесь больше не спать. Я вышла. У меня есть порочное логово в Женеве, я заберусь туда. Но ты моложе и чище, Чарли. Я хочу, чтоб дом остался тебе.
— Я не так молод.
— Моложе меня.
— И не так чист. Он прогнал и меня, Нора. Дверь моей комнаты отворилась.
— Ой, Чарли, — выдохнула Нора и коснулась моей щеки.
— Ой, Чарли, — и потом тихо:
— Извини.
— Не надо. Поедем вместе.
Нора открыла машину.
— Можно, я поведу? Мне хочется гнать до самого Дублина. Ты не против?
— Ничуть. А твои вещи?
— Те, что в доме, пусть ему и останутся. Куда ты?
Я остановился:
— Надо закрыть дверь.
— Нет, — сказала Нора.
— Пусть будет открыта.
— Как… Туда заберутся.
Нора тихо рассмеялась:
— Но только хорошие люди, верно?
Я подумал, потом кивнул:
— Да.
Уезжать не хотелось. Я вернулся и встал у машины. Тучи сгущались. Пошел снег. Большие белые хлопья сыпались в лунном свете, мягкие и безобидные, как болтовня ангелов.
Мы сели в машину. Хлопнули дверцы. Нора включила зажигание.
— Готов? — спросила она.
— Готов.
— Чарли, — сказала Нора, — когда мы приедем в Дублин, поспишь со мной несколько дней? Не в том смысле. Просто мне нужно, чтоб кто-нибудь был рядом. Хорошо?
— Конечно.
— Вот бы…
— Глаза ее наполнились слезами.
— Господи, вот бы сгореть и начаться сначала. Сгореть, а потом снова войти в этот дом, жить там вечно, как сельская девушка, питаться ягодами. О черт. Что об этом говорить?
— Поезжай, Нора, — сказал я мягко.
Машина тронулась. Мы мчались вдоль озера, взметая колесами гравий, в холмы, в заснеженный лес. На последнем подъеме Нора перестала плакать; она ни разу не оглянулась. Снег пошел гуще. Стрелка спидометра замерла на семидесяти. Мы ехали к темному горизонту, к холодному серому городу, и всю дорогу, не выпуская, я держал ее за руку.
— Вчера около двух я лежала в постели. Вдруг распахнулась входная дверь. Я поняла, что дом накренился, стряхнул щеколду и распахнул створки. Я вышла на лестницу. Внизу расстилалось лунное озеро. Дом словно говорил: скатертью дорожка, ступай молочной рекой, уходи в свою тьму, старуха, там тебе место. Ты беременна. В твоей утробе — переношенный младенец-призрак. Ты не разродишься, и однажды он убьет тебя. Чего ты стоишь? Так вот, Чарли, я побоялась запереть дверь. Я знала, что это правда, мне здесь больше не спать. Я вышла. У меня есть порочное логово в Женеве, я заберусь туда. Но ты моложе и чище, Чарли. Я хочу, чтоб дом остался тебе.
— Я не так молод.
— Моложе меня.
— И не так чист. Он прогнал и меня, Нора. Дверь моей комнаты отворилась.
— Ой, Чарли, — выдохнула Нора и коснулась моей щеки.
— Ой, Чарли, — и потом тихо:
— Извини.
— Не надо. Поедем вместе.
Нора открыла машину.
— Можно, я поведу? Мне хочется гнать до самого Дублина. Ты не против?
— Ничуть. А твои вещи?
— Те, что в доме, пусть ему и останутся. Куда ты?
Я остановился:
— Надо закрыть дверь.
— Нет, — сказала Нора.
— Пусть будет открыта.
— Как… Туда заберутся.
Нора тихо рассмеялась:
— Но только хорошие люди, верно?
Я подумал, потом кивнул:
— Да.
Уезжать не хотелось. Я вернулся и встал у машины. Тучи сгущались. Пошел снег. Большие белые хлопья сыпались в лунном свете, мягкие и безобидные, как болтовня ангелов.
Мы сели в машину. Хлопнули дверцы. Нора включила зажигание.
— Готов? — спросила она.
— Готов.
— Чарли, — сказала Нора, — когда мы приедем в Дублин, поспишь со мной несколько дней? Не в том смысле. Просто мне нужно, чтоб кто-нибудь был рядом. Хорошо?
— Конечно.
— Вот бы…
— Глаза ее наполнились слезами.
— Господи, вот бы сгореть и начаться сначала. Сгореть, а потом снова войти в этот дом, жить там вечно, как сельская девушка, питаться ягодами. О черт. Что об этом говорить?
— Поезжай, Нора, — сказал я мягко.
Машина тронулась. Мы мчались вдоль озера, взметая колесами гравий, в холмы, в заснеженный лес. На последнем подъеме Нора перестала плакать; она ни разу не оглянулась. Снег пошел гуще. Стрелка спидометра замерла на семидесяти. Мы ехали к темному горизонту, к холодному серому городу, и всю дорогу, не выпуская, я держал ее за руку.
Страница 6 из 6
