— Тут и сомневаться нечего: Дун — лучше всех.
Добавить в моё избранное
15 мин, 45 сек 14260
— Все по местам!
— Тимулти расталкивал толпу.
— Так ведь нету зрителей, — сказал Хулихан.
— А без них нет препятствий, нет настоящего соревнования.
— Почему же?
— Фогарти огляделся.
— Вот все мы и будем зрителями.
— Превосходно!
— Присутствующие с сияющим видом уселись в кресла.
— А лучше, — предложил Тимулти, — давайте разделимся на команды! Ставим, конечно, на Дуна и Хулихана, но каждый болельщик Дуна или болельщик Хулихана, который выберется из зала до того, как звуки гимна приклеят его к полу, добавляет лишнее очко. Договорились?
— Идет! — закричали все.
— Прошу прощения, — подал я голос.
— Нет судьи на улице.
Все головы повернулись в мою сторону.
— Да, — сказал Тимулти.
— Так, Нолан, — наружу!
Нолан, ругаясь, поплелся по проходу.
Фил высунул голову из проекционной:
— Ну, вы там, внизу, готовы?
— Если готовы девчонка и гимн!
Свет погас.
Мое место оказалось рядом с Дуном, который лихорадочно шептал:
— Друг, толкай меня, не дай прекрасному отвлечь меня от реальности, ладно?
— Заткнись, — сказал кто-то.
— Начинается мистерия.
И он был прав. Это действительно была мистерия песни, искусства и жизни, если угодно. Девушка пела на потрепанном от времени экране.
— Мы надеемся на тебя, Дун, — прошептал я.
— А? — рассеянно проговорил он в ответ, глядя на экран и улыбаясь.
— Ах, посмотри, разве она не прелесть? Ты слышишь?
— Дун, не забывай о пари. Приготовься.
— Ладно, — проворчал он.
— Дай-ка разомну кости. Господи помоги!
Что?
— Она совсем затекла. Правая нога. Пощупай. Нет, ничего не чувствую. Как отрезанная!
— Отсидел, что ли? — встревоженно спросил я.
— Ну да, как мертвая. Черт, я пропал! Слушай, друг, ты должен бежать вместо меня! Вот тебе моя кепка и шарф!
— Твоя кепка.
— Когда выиграешь, покажешь им, и мы объясним, что ты бежал вместо моей дурацкой ноги!
Он натянул на меня кепку и повязал шарф.
— Но послушай… — запротестовал я.
— У тебя все получится! Только запомни: не раньше чем появится «КОНЕЦ»! Песня почти кончилась. Волнуешься?
— Господи, еще как!
— Побеждает безрассудство, мой мальчик. Смело бросайся вперед. Если на кого-нибудь наступишь, не оглядывайся. Приготовься!
— Дун отвел ноги в сторону, чтобы я смог выскочить.
— Песня кончилась. Он ее целует…
— Конец! — крикнул я и рванулся в проход.
Я мчался вверх по настилу. «Впереди всех! — мелькало у меня в голове.»
— Я обогнал! Не может быть! Вот дверь!«.»
Дверь распахнулась одновременно с первыми звуками гимна.
Я ворвался в фойе — все!
Победа! Я стоял в кепке и шарфе Дуна, словно увенчанный лаврами чемпиона, и не верил себе. Выиграл! Победил для всей команды!
А кто второй, третий, четвертый?
Я повернулся к двери, когда она захлопывалась.
Только тогда до меня донеслись из зала крики и вопли.
Боже милостивый! Шесть человек одновременно ринулись к неправильному выходу, кто-то споткнулся, упал, остальные повалились на него. Иначе как объяснить, что я — первый и единственный? Там сейчас идет молчаливое побоище, две команды сцепились в смертельной схватке стенка на стенку, дубасят друг друга между рядами и под креслами! Не иначе!
Мне захотелось остановить потасовку, заорать, что я победил!
Я распахнул дверь.
Уставился в темный провал зала. Там никто не шевелился.
Подошел Нолан и заглянул мне через плечо.
— Вот вам и ирландцы, — сказал он, кивнув.
— Любят искусство даже больше, чем спорт.
Но что же это за голоса раздавались в темноте?
— Покажи еще разок! Давай! Ту последнюю песню! Фил!
Никто не двинулся. Дун, как ты был прав!
Нолан прошел мимо меня и сел в кресло.
Я довольно долго смотрел вниз на ряды, где сидели команды гимнических спринтеров, сидели тихо, утирая глаза.
— Фил, дружок? — крикнул Тимулти откуда-то спереди.
— Готово! — ответил Фил.
— И на этот раз, — добавил Тимулти, — без гимна.
Зрители зааплодировали.
Экран начал мерцать, как огромный теплый камин.
Я оглянулся и посмотрел на яркий, рациональный мир Граф— тон-стрит, на пивную «Четыре провинции» гостиницы, магазины, ночных прохожих. Я заколебался.
А потом, под музыку «Прекрасного острова Инишфри» снял кепку и шарф, сунул эти трофеи победителя в карман и медленно, с наслаждением, никуда не торопясь, опустился в кресло…
— Тимулти расталкивал толпу.
— Так ведь нету зрителей, — сказал Хулихан.
— А без них нет препятствий, нет настоящего соревнования.
— Почему же?
— Фогарти огляделся.
— Вот все мы и будем зрителями.
— Превосходно!
— Присутствующие с сияющим видом уселись в кресла.
— А лучше, — предложил Тимулти, — давайте разделимся на команды! Ставим, конечно, на Дуна и Хулихана, но каждый болельщик Дуна или болельщик Хулихана, который выберется из зала до того, как звуки гимна приклеят его к полу, добавляет лишнее очко. Договорились?
— Идет! — закричали все.
— Прошу прощения, — подал я голос.
— Нет судьи на улице.
Все головы повернулись в мою сторону.
— Да, — сказал Тимулти.
— Так, Нолан, — наружу!
Нолан, ругаясь, поплелся по проходу.
Фил высунул голову из проекционной:
— Ну, вы там, внизу, готовы?
— Если готовы девчонка и гимн!
Свет погас.
Мое место оказалось рядом с Дуном, который лихорадочно шептал:
— Друг, толкай меня, не дай прекрасному отвлечь меня от реальности, ладно?
— Заткнись, — сказал кто-то.
— Начинается мистерия.
И он был прав. Это действительно была мистерия песни, искусства и жизни, если угодно. Девушка пела на потрепанном от времени экране.
— Мы надеемся на тебя, Дун, — прошептал я.
— А? — рассеянно проговорил он в ответ, глядя на экран и улыбаясь.
— Ах, посмотри, разве она не прелесть? Ты слышишь?
— Дун, не забывай о пари. Приготовься.
— Ладно, — проворчал он.
— Дай-ка разомну кости. Господи помоги!
Что?
— Она совсем затекла. Правая нога. Пощупай. Нет, ничего не чувствую. Как отрезанная!
— Отсидел, что ли? — встревоженно спросил я.
— Ну да, как мертвая. Черт, я пропал! Слушай, друг, ты должен бежать вместо меня! Вот тебе моя кепка и шарф!
— Твоя кепка.
— Когда выиграешь, покажешь им, и мы объясним, что ты бежал вместо моей дурацкой ноги!
Он натянул на меня кепку и повязал шарф.
— Но послушай… — запротестовал я.
— У тебя все получится! Только запомни: не раньше чем появится «КОНЕЦ»! Песня почти кончилась. Волнуешься?
— Господи, еще как!
— Побеждает безрассудство, мой мальчик. Смело бросайся вперед. Если на кого-нибудь наступишь, не оглядывайся. Приготовься!
— Дун отвел ноги в сторону, чтобы я смог выскочить.
— Песня кончилась. Он ее целует…
— Конец! — крикнул я и рванулся в проход.
Я мчался вверх по настилу. «Впереди всех! — мелькало у меня в голове.»
— Я обогнал! Не может быть! Вот дверь!«.»
Дверь распахнулась одновременно с первыми звуками гимна.
Я ворвался в фойе — все!
Победа! Я стоял в кепке и шарфе Дуна, словно увенчанный лаврами чемпиона, и не верил себе. Выиграл! Победил для всей команды!
А кто второй, третий, четвертый?
Я повернулся к двери, когда она захлопывалась.
Только тогда до меня донеслись из зала крики и вопли.
Боже милостивый! Шесть человек одновременно ринулись к неправильному выходу, кто-то споткнулся, упал, остальные повалились на него. Иначе как объяснить, что я — первый и единственный? Там сейчас идет молчаливое побоище, две команды сцепились в смертельной схватке стенка на стенку, дубасят друг друга между рядами и под креслами! Не иначе!
Мне захотелось остановить потасовку, заорать, что я победил!
Я распахнул дверь.
Уставился в темный провал зала. Там никто не шевелился.
Подошел Нолан и заглянул мне через плечо.
— Вот вам и ирландцы, — сказал он, кивнув.
— Любят искусство даже больше, чем спорт.
Но что же это за голоса раздавались в темноте?
— Покажи еще разок! Давай! Ту последнюю песню! Фил!
Никто не двинулся. Дун, как ты был прав!
Нолан прошел мимо меня и сел в кресло.
Я довольно долго смотрел вниз на ряды, где сидели команды гимнических спринтеров, сидели тихо, утирая глаза.
— Фил, дружок? — крикнул Тимулти откуда-то спереди.
— Готово! — ответил Фил.
— И на этот раз, — добавил Тимулти, — без гимна.
Зрители зааплодировали.
Экран начал мерцать, как огромный теплый камин.
Я оглянулся и посмотрел на яркий, рациональный мир Граф— тон-стрит, на пивную «Четыре провинции» гостиницы, магазины, ночных прохожих. Я заколебался.
А потом, под музыку «Прекрасного острова Инишфри» снял кепку и шарф, сунул эти трофеи победителя в карман и медленно, с наслаждением, никуда не торопясь, опустился в кресло…
Страница 5 из 5
