Его положили на чистые выглаженные простыни, а на столе под лампой с приглушенным розовым светом всегда стоял стакан густого, только что отжатого апельсинового сока. Чарльзу нужно было лишь позвать маму или папу, и тогда кто-нибудь из них заглядывал в комнату, чтобы посмотреть, как он себя чувствует. Акустика в детской была просто великолепная; Чарльз каждое утро слышал, как туалет прочищает свое фарфоровое горло, слышал, как стучит по крыше дождь и хитрые мышки снуют по потайным коридорам в стенах, слышал, как поет канарейка в клетке внизу. Если держаться настороже, болезнь не так уж и страшна.
Добавить в моё избранное
10 мин, 9 сек 2616
«Ну вот и конец, — подумал Чарльз.»
— Оно заберет мою голову и мозг, и все, что у меня есть в голове, каждый зуб, все до единой волосинки и каждую морщинку на ушах. И тогда от меня ничего не останется«.»
Его мозг наполнила кипящая ртуть. Левый глаз закрылся сам собой, точно улитка, спрятался в свой домик. Чарльз ослеп на один глаз, который ему уже не принадлежал. Это была вражеская территория. Исчез язык, его отрезали. Онемела левая щека, куда-то пропала. Левое ухо перестало слышать. Теперь оно было собственностью кого-то другого — чудовища, которое появлялось на свет, минерала, поглотившего деревянное полено, болезни, пожравшей здоровые, живые клетки.
Чарльз попытался закричать, взвыл громко и пронзительно в тишине ночи, а в это время его мозг вытекал — куда? Ему вырезали правый глаз и ухо, он ослеп и оглох, все его существо было охвачено пламенем, ужасом, отчаянием и смертью.
Его вопль затих в тот самый момент, когда мать ворвалась в комнату и подскочила к постели.
Было ясное утро, дул легкий ветерок и подгонял доктора в спину, когда он шел по дорожке к дому. Глядя на него из окна, на верхнем этаже стоял полностью одетый мальчик. Он не помахал доктору в ответ и ничего не сказал, когда тот крикнул:
— В чем дело? Уже встал? О Господи!
Доктор бегом помчался вверх по ступенькам лестницы и, тяжело дыша, влетел в детскую.
— Почему ты не в постели? — спросил он у мальчика. Постучал по его худой груди, проверил пульс и температуру.
— Поразительно! Все в норме. В норме, подумать только!
— Я больше никогда в жизни не заболею, — объявил мальчик, тихо стоявший у окна.
— Никогда.
— Надеюсь. Ты прекрасно выглядишь, Чарльз.
— Доктор?
— Слушаю тебя.
— А я могу пойти в школу сейчас?
— Завтра будет в самый раз. Тебе не терпится?
— Не терпится. Я люблю школу. Я хочу играть, драться, плеваться, дергать девчонок за косички, пожать руку учителю, а потом вытереть пальцы об одежду в гардеробе. А еще я хочу вырасти и отправиться путешествовать и пожимать руки людям, живущим в разных концах света. Я хочу жениться и иметь много детей. Я буду ходить в библиотеки и трогать книги — вот сколько я всего хочу! — сказал мальчик, глядя в окно на улицу, где сентябрь вступил в свои права.
— Каким именем вы меня назвали?
— Что?
— Доктор был явно удивлен.
— Никаким. Только Чарльзом.
— Наверное, это лучше, чем совсем без имени.
— Мальчик пожал плечами.
— Я рад, что ты хочешь в школу, — сказал доктор.
— С нетерпением жду, когда вы мне разрешите туда пойти, — улыбнувшись, ответил мальчик.
— Спасибо за помощь, доктор. Можно, я пожму вам руку?
— С удовольствием.
В окно врывался прохладный осенний ветерок, а они, не обращая на него внимания, с самым серьезным видом пожимали друг другу руки. Почти целую минуту. Мальчик улыбался старику и благодарил его.
А потом, смеясь, помчался вниз по лестнице и проводил его до машины. Родители последовали за ними; счастливые и довольные, они тоже хотели попрощаться с доктором.
— Здоровехонький! — проговорил доктор.
— Поразительно!
— И сильный, — добавил отец.
— Ночью он самостоятельно высвободил руки. Правда ведь, Чарльз?
— Да? — переспросил мальчик.
— Именно! Как тебе удалось?
— Ну, — проговорил мальчик, — это было очень давно.
Давно!
Все засмеялись, а пока они смеялись, совершенно спокойный мальчик опустил голую ногу на землю и чуть прикоснулся к веренице красных муравьев, спешивших куда-то по своим делам. У него засияли глаза, когда он осторожно, чтобы не заметили родители, болтавшие с доктором, покосился на муравьев, которые замерли на мгновение, потом задергались, а в следующую минуту замерли в неподвижности на бетонной дорожке. Мальчик почувствовал, что они уже остыли.
— До свидания!
Помахав рукой, доктор уехал.
Мальчик шагал впереди своих родителей. Он посмотрел в сторону города и принялся тихонько напевать «Школьные деньки».
— Хорошо, что он снова здоров, — сказал отец.
— Послушай, ему не терпится пойти в школу!
Мальчик повернулся и сжал своих родителей в объятиях, каждого по очереди. И поцеловал по нескольку раз.
А потом, не говоря ни слова, взбежал по лестнице в дом.
В гостиной, прежде чем отец и мать успели туда войти, он быстро засунул руку в клетку с канарейкой и погладил желтенькую птичку, всего один разок.
А потом закрыл дверцу, отошел в сторонку и принялся ждать.
— Оно заберет мою голову и мозг, и все, что у меня есть в голове, каждый зуб, все до единой волосинки и каждую морщинку на ушах. И тогда от меня ничего не останется«.»
Его мозг наполнила кипящая ртуть. Левый глаз закрылся сам собой, точно улитка, спрятался в свой домик. Чарльз ослеп на один глаз, который ему уже не принадлежал. Это была вражеская территория. Исчез язык, его отрезали. Онемела левая щека, куда-то пропала. Левое ухо перестало слышать. Теперь оно было собственностью кого-то другого — чудовища, которое появлялось на свет, минерала, поглотившего деревянное полено, болезни, пожравшей здоровые, живые клетки.
Чарльз попытался закричать, взвыл громко и пронзительно в тишине ночи, а в это время его мозг вытекал — куда? Ему вырезали правый глаз и ухо, он ослеп и оглох, все его существо было охвачено пламенем, ужасом, отчаянием и смертью.
Его вопль затих в тот самый момент, когда мать ворвалась в комнату и подскочила к постели.
Было ясное утро, дул легкий ветерок и подгонял доктора в спину, когда он шел по дорожке к дому. Глядя на него из окна, на верхнем этаже стоял полностью одетый мальчик. Он не помахал доктору в ответ и ничего не сказал, когда тот крикнул:
— В чем дело? Уже встал? О Господи!
Доктор бегом помчался вверх по ступенькам лестницы и, тяжело дыша, влетел в детскую.
— Почему ты не в постели? — спросил он у мальчика. Постучал по его худой груди, проверил пульс и температуру.
— Поразительно! Все в норме. В норме, подумать только!
— Я больше никогда в жизни не заболею, — объявил мальчик, тихо стоявший у окна.
— Никогда.
— Надеюсь. Ты прекрасно выглядишь, Чарльз.
— Доктор?
— Слушаю тебя.
— А я могу пойти в школу сейчас?
— Завтра будет в самый раз. Тебе не терпится?
— Не терпится. Я люблю школу. Я хочу играть, драться, плеваться, дергать девчонок за косички, пожать руку учителю, а потом вытереть пальцы об одежду в гардеробе. А еще я хочу вырасти и отправиться путешествовать и пожимать руки людям, живущим в разных концах света. Я хочу жениться и иметь много детей. Я буду ходить в библиотеки и трогать книги — вот сколько я всего хочу! — сказал мальчик, глядя в окно на улицу, где сентябрь вступил в свои права.
— Каким именем вы меня назвали?
— Что?
— Доктор был явно удивлен.
— Никаким. Только Чарльзом.
— Наверное, это лучше, чем совсем без имени.
— Мальчик пожал плечами.
— Я рад, что ты хочешь в школу, — сказал доктор.
— С нетерпением жду, когда вы мне разрешите туда пойти, — улыбнувшись, ответил мальчик.
— Спасибо за помощь, доктор. Можно, я пожму вам руку?
— С удовольствием.
В окно врывался прохладный осенний ветерок, а они, не обращая на него внимания, с самым серьезным видом пожимали друг другу руки. Почти целую минуту. Мальчик улыбался старику и благодарил его.
А потом, смеясь, помчался вниз по лестнице и проводил его до машины. Родители последовали за ними; счастливые и довольные, они тоже хотели попрощаться с доктором.
— Здоровехонький! — проговорил доктор.
— Поразительно!
— И сильный, — добавил отец.
— Ночью он самостоятельно высвободил руки. Правда ведь, Чарльз?
— Да? — переспросил мальчик.
— Именно! Как тебе удалось?
— Ну, — проговорил мальчик, — это было очень давно.
Давно!
Все засмеялись, а пока они смеялись, совершенно спокойный мальчик опустил голую ногу на землю и чуть прикоснулся к веренице красных муравьев, спешивших куда-то по своим делам. У него засияли глаза, когда он осторожно, чтобы не заметили родители, болтавшие с доктором, покосился на муравьев, которые замерли на мгновение, потом задергались, а в следующую минуту замерли в неподвижности на бетонной дорожке. Мальчик почувствовал, что они уже остыли.
— До свидания!
Помахав рукой, доктор уехал.
Мальчик шагал впереди своих родителей. Он посмотрел в сторону города и принялся тихонько напевать «Школьные деньки».
— Хорошо, что он снова здоров, — сказал отец.
— Послушай, ему не терпится пойти в школу!
Мальчик повернулся и сжал своих родителей в объятиях, каждого по очереди. И поцеловал по нескольку раз.
А потом, не говоря ни слова, взбежал по лестнице в дом.
В гостиной, прежде чем отец и мать успели туда войти, он быстро засунул руку в клетку с канарейкой и погладил желтенькую птичку, всего один разок.
А потом закрыл дверцу, отошел в сторонку и принялся ждать.
Страница 3 из 3
