Еще при жизни жены, спеша утром на пригородный поезд или возвращаясь вечером домой, мистер Чарльз Андерхилл проходил мимо детской площадки, но никогда не обращал на нее внимания. Она не вызывала в нем ни любопытства, ни неприязни, ибо он вообще не подозревал о ее существовании.
Добавить в моё избранное
27 мин, 18 сек 9466
— Сколько это будет стоить?
— Ровным счетом ничего. Вам только надо будет приходить и играть на этой площадке.
— Весь день?
— И, разумеется, ходить в школу.
— И снова расти?
— Да, и снова расти. Приходите завтра в четыре.
— В это время я еще занят в конторе.
— Итак, до завтра, — сказал мальчик.
— Ты бы лучше шел домой, Томми.
— Меня зовут Том Маршалл, — ответил мальчик, продолжая сидеть в пыли.
Фонарь над детской площадкой погас.
Мистер Андерхилл и его сестра за завтраком молчали. Обычно он звонил из конторы и болтал с сестрой о разных делах, но сегодня он не сделал этого. Однако в половине второго, после ленча, к которому он почти не притронулся, мистер Андерхилл все же позвонил домой. Услышав голос Кэрол, он тут же положил трубку. Но через пять минут снова набрал номер.
— Это ты звонил, Чарли?
— Да, я, — ответил он.
— Мне показалось, что это ты, а потом ты почему-то положил трубку. Ты что-то хотел сказать, дорогой?
Кэрол снова вела себя благоразумно.
— Нет, я просто так.
— Эти два дня были просто ужасны, Чарли! Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Джим должен ходить на площадку и должен получить свою порцию пинков и побоев.
— Да, да, свою порцию.
Он снова увидел кровь, хищные лисьи морды и растерзанного зайчонка.
— Он должен уметь постоять за себя, — продолжала Кэрол, — и, если нужно, дать сдачи.
— Да, дать сдачи, — машинально повторял мистер Андерхилл.
— Я так и знала, что ты одумаешься.
— Да, одумаюсь, — повторял он.
— Да, да, ты права. Иного выхода нет. Он должен быть принесен в жертву.
— Чарли, какие странные слова ты говоришь!
Мистер Андерхилл откашлялся.
— Итак, решено.
— Да.
«Интересно, как все это произойдет» — подумал он.
— Ну а в остальном дома все в порядке? — спросил он.
Он думал о квадратах и треугольниках, которые чертил в пыли мальчик, чье лицо было смутно знакомо.
— Да, — ответила сестра.
— Я только что подумал, Кэрол, — вдруг сказал он.
— О чем, милый?
— Я приеду сегодня в три, — он произносил слова медленно, словно человек, который с трудом перевел дыхание после сокрушительного удара под ложечку.
— Мы пройдемся немного, ты, я и Джим.
— Он закрыл глаза.
— Отлично, милый!
— Пройдемся до детской площадки, — добавил он и положил трубку.
Была уже настоящая осень, с резким ветром и холодами. За ночь деревья расцветились осенними красками и начали терять листву. Сухие листья кружились над головой мистера Андерхилла, когда он поднялся на крыльцо дома, где укрылись от ветра поджидавшие его Кэрол и маленький Джим.
— Здравствуй.
— Брат и сестра, поприветствовав друг друга, обменялись поцелуями.
— Вот и папа, Джим.
— Здравствуй, Джимми.
Они улыбались, хотя у мистера Андерхилла душа холодела от страха при мысли о том, что его ждет.
Было почти четыре часа. Он взглянул на серое небо, грозившее дождем, похожее на застывшую лаву или пепел; влажный ветер дул в лицо. Когда они пошли, мистер Андерхилл крепко прижал к себе локоть сестры.
— Ты такой внимательный сегодня, Чарли, — улыбнулась она.
— Да, да, — рассеянно ответил он, думая о своем.
Вот и ворота детской площадки.
— Здравствуй, Чарли!
Высоко на верхушке гигантской горки стоял маленький Маршалл и махал им рукой, однако лицо, его было серьезно.
— Подожди меня здесь, Кэрол, — сказал мистер Андерхилл.
— Я скоро вернусь. Я только отведу туда Джимми.
— Хорошо, я подожду. Он сжал ручонку сына.
— Идем, Джим. Держись крепко за папу.
По бетонным ступеням они спустились на площадку и остановились. Вот они, эти гигантские квадраты, «классики» чудовищные«крестики и нолики» какие-то цифры, треугольники и овалы, которые дети рисовали в этой неправдоподобной пыли.
Налетел ветер, и мистер Андерхилл поежился от холода; он еще крепче сжал ладошку сына и, обернувшись, посмотрел на сестру. «Прощай» — сказал он, ибо более не сомневался ни в чем. Он был на детской площадке, он знал, что она существует и что сейчас произойдет то, что должно произойти. Ради Джима он готов теперь на все, на все в этом ужасном мире. А сестра лишь засмеялась в ответ:«Что ты, Чарли, глупый!».
А потом они с Джимом побежали по пыльной площадке, по дну каменного моря, которое гнало, толкало, бросало их вперед. Вот он услышал, как закричал Джим: «Папа! Папа!» а дети окружили их, и мальчик на спусковой горке что-то кричал, а гигантские«классики», «крестики и нолики» кружились перед глазами. Страх сковал тело мистера Андерхилла, но он уже знал, что нужно делать, что должно быть сделано и чего следует ожидать.
— Ровным счетом ничего. Вам только надо будет приходить и играть на этой площадке.
— Весь день?
— И, разумеется, ходить в школу.
— И снова расти?
— Да, и снова расти. Приходите завтра в четыре.
— В это время я еще занят в конторе.
— Итак, до завтра, — сказал мальчик.
— Ты бы лучше шел домой, Томми.
— Меня зовут Том Маршалл, — ответил мальчик, продолжая сидеть в пыли.
Фонарь над детской площадкой погас.
Мистер Андерхилл и его сестра за завтраком молчали. Обычно он звонил из конторы и болтал с сестрой о разных делах, но сегодня он не сделал этого. Однако в половине второго, после ленча, к которому он почти не притронулся, мистер Андерхилл все же позвонил домой. Услышав голос Кэрол, он тут же положил трубку. Но через пять минут снова набрал номер.
— Это ты звонил, Чарли?
— Да, я, — ответил он.
— Мне показалось, что это ты, а потом ты почему-то положил трубку. Ты что-то хотел сказать, дорогой?
Кэрол снова вела себя благоразумно.
— Нет, я просто так.
— Эти два дня были просто ужасны, Чарли! Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Джим должен ходить на площадку и должен получить свою порцию пинков и побоев.
— Да, да, свою порцию.
Он снова увидел кровь, хищные лисьи морды и растерзанного зайчонка.
— Он должен уметь постоять за себя, — продолжала Кэрол, — и, если нужно, дать сдачи.
— Да, дать сдачи, — машинально повторял мистер Андерхилл.
— Я так и знала, что ты одумаешься.
— Да, одумаюсь, — повторял он.
— Да, да, ты права. Иного выхода нет. Он должен быть принесен в жертву.
— Чарли, какие странные слова ты говоришь!
Мистер Андерхилл откашлялся.
— Итак, решено.
— Да.
«Интересно, как все это произойдет» — подумал он.
— Ну а в остальном дома все в порядке? — спросил он.
Он думал о квадратах и треугольниках, которые чертил в пыли мальчик, чье лицо было смутно знакомо.
— Да, — ответила сестра.
— Я только что подумал, Кэрол, — вдруг сказал он.
— О чем, милый?
— Я приеду сегодня в три, — он произносил слова медленно, словно человек, который с трудом перевел дыхание после сокрушительного удара под ложечку.
— Мы пройдемся немного, ты, я и Джим.
— Он закрыл глаза.
— Отлично, милый!
— Пройдемся до детской площадки, — добавил он и положил трубку.
Была уже настоящая осень, с резким ветром и холодами. За ночь деревья расцветились осенними красками и начали терять листву. Сухие листья кружились над головой мистера Андерхилла, когда он поднялся на крыльцо дома, где укрылись от ветра поджидавшие его Кэрол и маленький Джим.
— Здравствуй.
— Брат и сестра, поприветствовав друг друга, обменялись поцелуями.
— Вот и папа, Джим.
— Здравствуй, Джимми.
Они улыбались, хотя у мистера Андерхилла душа холодела от страха при мысли о том, что его ждет.
Было почти четыре часа. Он взглянул на серое небо, грозившее дождем, похожее на застывшую лаву или пепел; влажный ветер дул в лицо. Когда они пошли, мистер Андерхилл крепко прижал к себе локоть сестры.
— Ты такой внимательный сегодня, Чарли, — улыбнулась она.
— Да, да, — рассеянно ответил он, думая о своем.
Вот и ворота детской площадки.
— Здравствуй, Чарли!
Высоко на верхушке гигантской горки стоял маленький Маршалл и махал им рукой, однако лицо, его было серьезно.
— Подожди меня здесь, Кэрол, — сказал мистер Андерхилл.
— Я скоро вернусь. Я только отведу туда Джимми.
— Хорошо, я подожду. Он сжал ручонку сына.
— Идем, Джим. Держись крепко за папу.
По бетонным ступеням они спустились на площадку и остановились. Вот они, эти гигантские квадраты, «классики» чудовищные«крестики и нолики» какие-то цифры, треугольники и овалы, которые дети рисовали в этой неправдоподобной пыли.
Налетел ветер, и мистер Андерхилл поежился от холода; он еще крепче сжал ладошку сына и, обернувшись, посмотрел на сестру. «Прощай» — сказал он, ибо более не сомневался ни в чем. Он был на детской площадке, он знал, что она существует и что сейчас произойдет то, что должно произойти. Ради Джима он готов теперь на все, на все в этом ужасном мире. А сестра лишь засмеялась в ответ:«Что ты, Чарли, глупый!».
А потом они с Джимом побежали по пыльной площадке, по дну каменного моря, которое гнало, толкало, бросало их вперед. Вот он услышал, как закричал Джим: «Папа! Папа!» а дети окружили их, и мальчик на спусковой горке что-то кричал, а гигантские«классики», «крестики и нолики» кружились перед глазами. Страх сковал тело мистера Андерхилла, но он уже знал, что нужно делать, что должно быть сделано и чего следует ожидать.
Страница 7 из 8
