Отец заглянул в комнату Сеси перед самым рассветом. Сеси лежала в постели. Отец с сомнением покачал головой.
Добавить в моё избранное
23 мин, 2 сек 413
— Семья переиграла меня! — взвыл дядя Джон.
— Похоже на то, — заметил шериф и, послюнив карандаш, принялся разгадывать новый кроссворд.
— Ну что ж, всего хорошего, Джон Эллиот.
— А?
— Я сказал, всего хорошего.
— Всего хорошего.
— Джон замер у стола, напряженно прислушиваясь.
— Вы слышите?
Шериф тоже прислушался.
— Кузнечики?
— Нет.
— Лягушки?
— Нет, — сказал дядя Джон.
— Колокола. Просто колокола. Церковные колокола. Колокола, которых такие, как я, не могут выносить. Церковные колокола.
Шериф прислушался.
— Нет. Не слышу ничего такого. И, кстати, придержите дверь, когда будете выходить. Она очень громко хлопает.
Дверь в спальню Сеси была открыта настежь. Через мгновение дядя Джон был уже внутри, пересек комнату. Тело Сеси лежало на постели — немое, неподвижное. Джон отчаянно сжал руку Сеси. За спиной у него появилась мать девушки.
Она подбежала к нему и стала колотить его по спине и плечам, пока он не отпустил Сеси и не упал. Мир был полон колокольного звона.
В глазах у Джона потемнело. Он ослеп. Ошупью, то кусая губы, то разжимая зубы, чтобы сделать судорожный вдох, он нашел мать Сеси. Глаза его изливались на щеки потоками слез.
— Пожалуйста, пожалуйста, скажите ей, чтобы вернулась домой! — молил он.
— Я сожалею! Я больше никому не причиню зла!
Мать закричала сквозь колокольный звон:
— Спускайся и жди ее внизу!
— Я не слышу тебя! — еще громче в ответ закричал Джон.
— Моя голова…
— Он зажал ладонями уши.
— Так громко… Так громко… Я не могу это выносить.
— Он, покачиваясь, встал на колени.
— Если б я только знал, где Сеси…
Буднично, не рисуясь, он достал складной нож и раскрыл его.
— Я больше не могу… — сказал Джон.
И прежде чем мать успела двинуться с места, он повалился на пол с ножом в сердце. Кровь текла у него изо рта, стопы лежали одна на другой, как у тряпичной куклы, один глаз закрыт, другой — вытаращен и бел.
Мать склонилась над ним.
— Мертв, — прошептала она по прошествии некоторого времени.
— Выходит… — не веря себе самой, пробормотала она, поднимаясь и отступая от лужи крови.
— Выходит, он наконец-то мертв.
Она с тревогой огляделась по сторонам и громко позвала:
— Сеси! Сеси, вернись домой, доченька, ты мне нужна!
Тишина. В комнате немного потемнело, солнечные лучи уже.
не были такими яркими.
— Сеси, доченька, возвращайся домой!
Губы мертвеца зашевелились. Высокий чистый голос сорвался с них:
— Я здесь! Я здесь уже много дней! Я была тем страхом, что жил внутри его. А он так и не догадался. Скажи отцу. Может, теперь папа перестанет считать меня обузой…
Мертвые губы замерли. Мгновение спустя тело Сеси, лежащее на кровати, перестало быть ватным. Словно чулок наконец-то натянули на ногу. Тело снова стало обитаемым.
— Ужин, мама, — сказала Сеси, поднимаясь с постели.
— Похоже на то, — заметил шериф и, послюнив карандаш, принялся разгадывать новый кроссворд.
— Ну что ж, всего хорошего, Джон Эллиот.
— А?
— Я сказал, всего хорошего.
— Всего хорошего.
— Джон замер у стола, напряженно прислушиваясь.
— Вы слышите?
Шериф тоже прислушался.
— Кузнечики?
— Нет.
— Лягушки?
— Нет, — сказал дядя Джон.
— Колокола. Просто колокола. Церковные колокола. Колокола, которых такие, как я, не могут выносить. Церковные колокола.
Шериф прислушался.
— Нет. Не слышу ничего такого. И, кстати, придержите дверь, когда будете выходить. Она очень громко хлопает.
Дверь в спальню Сеси была открыта настежь. Через мгновение дядя Джон был уже внутри, пересек комнату. Тело Сеси лежало на постели — немое, неподвижное. Джон отчаянно сжал руку Сеси. За спиной у него появилась мать девушки.
Она подбежала к нему и стала колотить его по спине и плечам, пока он не отпустил Сеси и не упал. Мир был полон колокольного звона.
В глазах у Джона потемнело. Он ослеп. Ошупью, то кусая губы, то разжимая зубы, чтобы сделать судорожный вдох, он нашел мать Сеси. Глаза его изливались на щеки потоками слез.
— Пожалуйста, пожалуйста, скажите ей, чтобы вернулась домой! — молил он.
— Я сожалею! Я больше никому не причиню зла!
Мать закричала сквозь колокольный звон:
— Спускайся и жди ее внизу!
— Я не слышу тебя! — еще громче в ответ закричал Джон.
— Моя голова…
— Он зажал ладонями уши.
— Так громко… Так громко… Я не могу это выносить.
— Он, покачиваясь, встал на колени.
— Если б я только знал, где Сеси…
Буднично, не рисуясь, он достал складной нож и раскрыл его.
— Я больше не могу… — сказал Джон.
И прежде чем мать успела двинуться с места, он повалился на пол с ножом в сердце. Кровь текла у него изо рта, стопы лежали одна на другой, как у тряпичной куклы, один глаз закрыт, другой — вытаращен и бел.
Мать склонилась над ним.
— Мертв, — прошептала она по прошествии некоторого времени.
— Выходит… — не веря себе самой, пробормотала она, поднимаясь и отступая от лужи крови.
— Выходит, он наконец-то мертв.
Она с тревогой огляделась по сторонам и громко позвала:
— Сеси! Сеси, вернись домой, доченька, ты мне нужна!
Тишина. В комнате немного потемнело, солнечные лучи уже.
не были такими яркими.
— Сеси, доченька, возвращайся домой!
Губы мертвеца зашевелились. Высокий чистый голос сорвался с них:
— Я здесь! Я здесь уже много дней! Я была тем страхом, что жил внутри его. А он так и не догадался. Скажи отцу. Может, теперь папа перестанет считать меня обузой…
Мертвые губы замерли. Мгновение спустя тело Сеси, лежащее на кровати, перестало быть ватным. Словно чулок наконец-то натянули на ногу. Тело снова стало обитаемым.
— Ужин, мама, — сказала Сеси, поднимаясь с постели.
Страница 7 из 7
