Впервые я столкнулся с ним в возрасте шести лет. Я, как обычно, лежал в кровати, засыпая, думал о чём-то своём, когда в полной темноте заметил фиолетовое свечение. Снизу на противоположной стене светился мой узор, который я нарисовал флуоресцентной краской днём. Думаю, он меня спас. Потом я услышал шаги. Отчётливо: босое шлёпанье по полу. Умом я понимал, что этого не может быть в самом деле, потому что дверь оставалась закрытой, но тело дрожало от ужаса. Что-то идёт ко мне во тьме. Шаги прекратились.
Добавить в моё избранное
5 мин, 58 сек 9162
Когда действительно хочешь отомстить, хочется разорвать объект ненависти на куски и насладиться вкусом его крови, и всё это нисколько не уменьшит удовольствия.
Это был старый, дореволюционный револьвер. Жуткая железка, но, ночью, когда даже пьяные крики местных отбросов стихли, я зашёл в гаражи и сделал выстрел. Он работал.
Ночные дежурства — вот, что стало моим образом жизни. Я не спал каждую ночь — отсыпался днём. А ночью я сидел около окна, лицом, повернувшись к центру комнаты, с дрожью в суставах ожидая появления твари.
— Гн, где ты! — заорал я, когда однажды мои нервы сдали, и я больше не мог трястись, ожидая, когда меня утащат во тьму.
Соседи постучали по батарее. Пять минут спустя. Тупые.
Я каждую ночь садился спиной к окну. К окну, откуда всё время падал какой-нибудь свет. Хотя моей целью было погружение во тьму, я сидел на свету. Мне было страшно. Страшно до одури, до боли в мозгах. Моё лицо сводило судорога. Гн не появлялся потому, что не сможет забрать меня. Тьма ждала, когда я останусь с ней наедине.
«Вот он, настал черёд!» — подумал я, когда луны на небе не оказалось. Было не то новолуние, не то пасмурно. Зато был свет уличных фонарей.
— К чёрту, — сказал я вслух.
Встал и пошёл к стене, неся в руке стул. Пора было заканчивать.
Мороз впился в каждую клетку моего тела. Было так страшно, что я щёлкал зубами в буквальном смысле этого слова. Руки тряслись, как у куклы, которую трясущийся от смеха кукловод дёргает за ниточки.
Но потом я уснул. Мне приснилось жутко значимое и объёмное по содержанию, но краткое по форме выражение, во сне я даже обрёл способность контролировать процесс его формирования своей волей, вытачивая наиболее острую формулировку. А когда я проснулся и встал со стула, чтобы пойти к столу и записать, разогнувшись, увидел силуэт головы. И повсюду бил, как колокол вечной ночи, «Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн!».
Я с тех пор общаюсь через сны. Могу рассказывать людям тёмные истории. Да, я есть, но я нахожусь постоянно и повсюду. От этого хочется умереть, прекратить это! Но это невозможно. И в сознании бесконечно, как колесо со сломанной спицей, прокручивается то выражение, которое было таким ярким и значимым, но отчего-то вытеснилось из памяти, и теперь у меня есть только мысль о том, что оно было.
Пожалуйста, передайте краткий дневник моей жизни другим. Может, он кому-то будет уроком. В любом случае, чем больше людей станет обращаться ко мне своими мыслями, тем больше мгновений бесконечно короткого счастья будут утолять мою мрачную жажду.
Это был старый, дореволюционный револьвер. Жуткая железка, но, ночью, когда даже пьяные крики местных отбросов стихли, я зашёл в гаражи и сделал выстрел. Он работал.
Ночные дежурства — вот, что стало моим образом жизни. Я не спал каждую ночь — отсыпался днём. А ночью я сидел около окна, лицом, повернувшись к центру комнаты, с дрожью в суставах ожидая появления твари.
— Гн, где ты! — заорал я, когда однажды мои нервы сдали, и я больше не мог трястись, ожидая, когда меня утащат во тьму.
Соседи постучали по батарее. Пять минут спустя. Тупые.
Я каждую ночь садился спиной к окну. К окну, откуда всё время падал какой-нибудь свет. Хотя моей целью было погружение во тьму, я сидел на свету. Мне было страшно. Страшно до одури, до боли в мозгах. Моё лицо сводило судорога. Гн не появлялся потому, что не сможет забрать меня. Тьма ждала, когда я останусь с ней наедине.
«Вот он, настал черёд!» — подумал я, когда луны на небе не оказалось. Было не то новолуние, не то пасмурно. Зато был свет уличных фонарей.
— К чёрту, — сказал я вслух.
Встал и пошёл к стене, неся в руке стул. Пора было заканчивать.
Мороз впился в каждую клетку моего тела. Было так страшно, что я щёлкал зубами в буквальном смысле этого слова. Руки тряслись, как у куклы, которую трясущийся от смеха кукловод дёргает за ниточки.
Но потом я уснул. Мне приснилось жутко значимое и объёмное по содержанию, но краткое по форме выражение, во сне я даже обрёл способность контролировать процесс его формирования своей волей, вытачивая наиболее острую формулировку. А когда я проснулся и встал со стула, чтобы пойти к столу и записать, разогнувшись, увидел силуэт головы. И повсюду бил, как колокол вечной ночи, «Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн! Гн!».
Я с тех пор общаюсь через сны. Могу рассказывать людям тёмные истории. Да, я есть, но я нахожусь постоянно и повсюду. От этого хочется умереть, прекратить это! Но это невозможно. И в сознании бесконечно, как колесо со сломанной спицей, прокручивается то выражение, которое было таким ярким и значимым, но отчего-то вытеснилось из памяти, и теперь у меня есть только мысль о том, что оно было.
Пожалуйста, передайте краткий дневник моей жизни другим. Может, он кому-то будет уроком. В любом случае, чем больше людей станет обращаться ко мне своими мыслями, тем больше мгновений бесконечно короткого счастья будут утолять мою мрачную жажду.
Страница 2 из 2
