Где-то далеко-далеко на гнилом болоте жил страшный зверь. Звали его Туман. Он был огромный и пустой, ужасный и коварный, изменяющий свои личины, и обладающий тайной колдовской силой.
Добавить в моё избранное
2 мин, 51 сек 13885
Жил себе, жил среди лягушек и пиявок, среди мошкары и букашек, да скучно ему стало — какие-то они все гнусные были, да не интересные — ни поговорить, ни помолчать. Надоело ему изливаться капельками яда на тусклую и вонючую тину, извиваясь змеёй по поверхности болота, чтобы каждый — однажды сюда попавший — уже не смог уйти назад. Да и мало кто когда забредал в такую-то глушь. Вот и изнывал злодей от скуки скучной, да от тоски безутешной. Всех животных извёл. Всех птиц отвадил. Злая молва шла о тех краях…
Летала высоко-высоко в лазоревом небе птичка-невеличка — звонкая, быстрая, живая. Собирала в клювик счастье, кувыркаясь в небесном океане, и расплёскивая капельки солнца вокруг, пела веселые песенки, улыбаясь миру, и уносила в гнёздышко — детишкам своим непоседливым. Однажды увлеклась птичка-невеличка беззаботной радостью свободы, залюбовалась красотой вокруг, заинтересовалась миром за горизонтом, и улетела далеко за речку чистую, за лес — молодняк, за пригорок цветастый — куда-то в сторону — темную и таинственную. Там счастье поискать. Летела она, летела, удивлялась виду чудному, притихшему, месту таинственному, незнакомому, и прилетела в лес мрачный, пугающий. А там болото мутное. А на нём лилии сказочной красоты да кувшинки нежные цветут. Захотелось птичке-невеличке поближе красоту рассмотреть, капельки собрать для детишек с цветка дивного. Подлетела она к булькающей цветущей жиже, наклонилась за капелькой яркого нектара, да и забыла обо всём на свете…
Издали приметил коварный Туман птичку-невеличку. Призадумался, глядя на ее игривость и лёгкость, грацию и изящество, и захотелось ему, чтобы такой источник чистоты был рядом с ним. Чтобы птичка эта щекотала мысли его тусклые крыльями своими живыми, заставляя смеяться. Чтобы развлекала его и радовала. Чтобы и он хотел радоваться жизни, как и она. Хоть и отвратительное существо, а тоже радости рад. Придумал он коварство злодейское, как завладеть богатством этим — очаровать птицу чарами волшебными, лишить разума, и подчинить воле своей, чтобы осталась рядом она навсегда. Заструился по болоту, и зацвело оно лилиями да кувшинками красотой неписанной, ароматом бесподобным. Знал — обязательно прилетит доверчивая душа на необычную красоту полюбоваться. Знал, что захочет попробовать на вкус…
И видел он восторг птицы…
И видел он, как туманится взор её…
И видел он покорность её…
Ублажал себя радостью живой изувер, наполнялся до краёв, изводя птичку своими желаниями. Уставала бедная. День-деньской только для зверя лютого. О детках своих забыла. О небушке лазоревом. Только ночью в густой тишине гнилости, она забывалась во сне, и видела родное гнездо, своих птенцов, прозрачное небо, и плакала, молясь горячо в небушко лазоревое об освобождении.
И вот однажды, когда птичка совсем выбилась из сил, кружась над грязной бурлящей жижей, взмахами своих крылышек рисуя причудливые картинки на воде, тьму обители коварного зверя прорезал яркий тонкий луч, и осветил застойное пространство лукавства и лжи, дотронувшись за глаз птички. И рассеялись чары колдовские. И возрадовалась птица — нет больше невольничьей клетки. Вот оно — пришло долгожданное избавление. И заторопилась она в небушко лазоревое родное — в клювик счастье собирать, да детишкам своим в гнездышко носить. Пока счастье есть. Пока сил хватает…
А Туман зачах от тоски смертной без радости живой, и утонул в своём болоте. И болото с тех пор превратилась в цветущий луг с трогательными колокольчиками, смелыми ромашками, скромными васильками, лохматыми одуванчиками. И поют над лугом птички-невелички, радуясь солнцу, простору и жизни живой…
От автора.
Да, что там говорить — все мы эгоисты — хотим пожирнее, побольше, да повкуснее. Но только брать, ничего не давая — насилие. Чары жертвы рано или поздно рассеются, а расплачиваться за взятое в долг, придётся всю жизнь — хлёстко, болезненно, с процентами.
И я там была — той птичкой жила. Знаю злую силу — ту, что победила…
Летала высоко-высоко в лазоревом небе птичка-невеличка — звонкая, быстрая, живая. Собирала в клювик счастье, кувыркаясь в небесном океане, и расплёскивая капельки солнца вокруг, пела веселые песенки, улыбаясь миру, и уносила в гнёздышко — детишкам своим непоседливым. Однажды увлеклась птичка-невеличка беззаботной радостью свободы, залюбовалась красотой вокруг, заинтересовалась миром за горизонтом, и улетела далеко за речку чистую, за лес — молодняк, за пригорок цветастый — куда-то в сторону — темную и таинственную. Там счастье поискать. Летела она, летела, удивлялась виду чудному, притихшему, месту таинственному, незнакомому, и прилетела в лес мрачный, пугающий. А там болото мутное. А на нём лилии сказочной красоты да кувшинки нежные цветут. Захотелось птичке-невеличке поближе красоту рассмотреть, капельки собрать для детишек с цветка дивного. Подлетела она к булькающей цветущей жиже, наклонилась за капелькой яркого нектара, да и забыла обо всём на свете…
Издали приметил коварный Туман птичку-невеличку. Призадумался, глядя на ее игривость и лёгкость, грацию и изящество, и захотелось ему, чтобы такой источник чистоты был рядом с ним. Чтобы птичка эта щекотала мысли его тусклые крыльями своими живыми, заставляя смеяться. Чтобы развлекала его и радовала. Чтобы и он хотел радоваться жизни, как и она. Хоть и отвратительное существо, а тоже радости рад. Придумал он коварство злодейское, как завладеть богатством этим — очаровать птицу чарами волшебными, лишить разума, и подчинить воле своей, чтобы осталась рядом она навсегда. Заструился по болоту, и зацвело оно лилиями да кувшинками красотой неписанной, ароматом бесподобным. Знал — обязательно прилетит доверчивая душа на необычную красоту полюбоваться. Знал, что захочет попробовать на вкус…
И видел он восторг птицы…
И видел он, как туманится взор её…
И видел он покорность её…
Ублажал себя радостью живой изувер, наполнялся до краёв, изводя птичку своими желаниями. Уставала бедная. День-деньской только для зверя лютого. О детках своих забыла. О небушке лазоревом. Только ночью в густой тишине гнилости, она забывалась во сне, и видела родное гнездо, своих птенцов, прозрачное небо, и плакала, молясь горячо в небушко лазоревое об освобождении.
И вот однажды, когда птичка совсем выбилась из сил, кружась над грязной бурлящей жижей, взмахами своих крылышек рисуя причудливые картинки на воде, тьму обители коварного зверя прорезал яркий тонкий луч, и осветил застойное пространство лукавства и лжи, дотронувшись за глаз птички. И рассеялись чары колдовские. И возрадовалась птица — нет больше невольничьей клетки. Вот оно — пришло долгожданное избавление. И заторопилась она в небушко лазоревое родное — в клювик счастье собирать, да детишкам своим в гнездышко носить. Пока счастье есть. Пока сил хватает…
А Туман зачах от тоски смертной без радости живой, и утонул в своём болоте. И болото с тех пор превратилась в цветущий луг с трогательными колокольчиками, смелыми ромашками, скромными васильками, лохматыми одуванчиками. И поют над лугом птички-невелички, радуясь солнцу, простору и жизни живой…
От автора.
Да, что там говорить — все мы эгоисты — хотим пожирнее, побольше, да повкуснее. Но только брать, ничего не давая — насилие. Чары жертвы рано или поздно рассеются, а расплачиваться за взятое в долг, придётся всю жизнь — хлёстко, болезненно, с процентами.
И я там была — той птичкой жила. Знаю злую силу — ту, что победила…
