Самоубийство священника открывает двери в ад. Происходит это в городе Данвич (реверанс в сторону Лавкрафта). Далее нам показывают какой-то спиритический сеанс, где медиум Мэри Вудхауз (Катриона МакКолл/Catriona MacColl) вызывает каких-то духов, но входит в контакт с мертвым священником и узнает об открытии врат ада.
Добавить в моё избранное
6 мин, 52 сек 3013
Но вот советовать его окружающим я бы не решился, он все же очень жесткий и далеко не многим понравится.
Особое мнение Андрея Исканова:
Фильм был снят в Штатах, в городке Саванна, штат Джорджя. Вновь с микробюджетом и даже без Джианнето де Росси (постоянный партнер Фульчи) в качестве постановщика и создателя, всех специальных эффектов, который в то время был занят на сьёмках другой картины. Его место занял гримёр Франко Руфини (на мой взгляд, как профессионала по специальному гриму, созданный им грим зомби отличает вызывающая грубость исполнения, а также совершенно полное отсутствие фантазии), но тем не менее, Джино всё таки оставил в фильме две свои разработки, впоследствии ставшие визитными карточками творчества Фульчи. Первая, это когда из глаз героини течёт кровь, очевидно предполагается мощный разрыв кровеносных сосудов, (как в «Сканнерах») — тут Джино решил применить затупленные иглы от шприцов, приклеенные к нижнему веку актрисы, снабжённые трубочками (через которые ассистент за кадром подкачивал «кровь»), заботливо спрятанными под волосами. Всё это, при желании, лучше всего, можно разглядеть в финальной сцене в склепе, на крупном плане лица актрисы Катрионы МакКолл.
Вторая, это, естественно, сцена сверления черепа. На крупном плане, зрителю показали бешено вращающееся настоящее стальное сверло, а затем на общем, когда якобы оно же, медленно подкатывает к щеке актёра и впивается в него продолжая вращаться, применялась совершенно тупая на конце модель сверла, изготовленная из разновидности «мягкой» пластмассы и блестящая металлом от гальванического напыления. Внутри, она была полой, и в момент, когда сверло уже якобы входит под кожу, через неё пускалась всё та же«кровь». Для знаменитой сцены, когда секс-партнершу Микеле Соави, рвет в его автомобиле собственными кишками, использовался (для средних планов с актрисой) рубец свежезабитого ягненка, который ей приходилось перед каждым дублем запихивать в рот, а потом выблевывать. Тут необходимо добавить, что проклятый рубец высыхал через каждые 10 минут, приходя в полную негодность, и его приходилось погружать в воду на некоторое время, а потом вновь продолжать съемки. Для крупных планов рта, через который кишки изрыгаются едва ли не со скоростью пулемётной очереди, использовался вылепленный и раскрашенный Руфини муляж, который Джино снабдил насосом.
Для меня же одной из наиболее напряжённых и великолепно технически выполненных сцен из этого фильма остаётся, помимо вышеперечисленного, пробуждение героини Катрионы МакКолл в засыпанном гробу и ночной прыжок с моста Микеле Соави в качестве зомби.
Надо ли говорить, что я очень многим обязан Лучио Фульчи? И во многом благодаря этому фильму. Этот этюд в багровых тонах очень доходчиво показывает, чем именно можно вызвать тошноту у самого искушённого зрителя, если саспенса ему покажется мало. А его странная, депрессивная атмосфера которая более всего напоминает признание любовное признание в гробу, благодаря своей утончённости и кладбищенской экзотике? Ему также принадлежат одни из лучших сцен графического насилия в истории кино. Кто, скажите, сможет забыть просверливание черепной коробки герою Джованни Ломбардо Радиче? Или кровавые слёзы Катрионы МакКолл? Или рвоту собственными внутренностями? И конечно черви, черви, черви…
«Жестокость—это итальянское искусство» говорил Лучио Фульчи. Глядя на эту его работу, можно только добавить, что при этом оно ещё и высокое, не открывшееся никому, кроме Фульчи. И не надо наивно полагать, что у него не было подражателей. Были, и очень неплохие (яркий пример«Рассвет мумии/Dawn of mummy»). Они старательно имитировали изысканную тошноту его крупных планов, но чёрные поэты из них были дерьмовые и все они канули в Лету. Живые мертвецы у Фульчи, всегда, без исключений, предельно (для кино начала 80-ых годов) натуралистичны и при всём при этом, более смахивают на фантазмы, чем «Высокий человек» из фильма Дона Коскарелли. В самой жуткой, по моему мнению, сцене фильма, там где Микеле Соави внезапно материализуется на ночном мосту, что бы прыгнуть, вниз, на свою жертву, это очевиднее всего. И хотя в некоторых сценах специальный грим оставляет желать лучшего, общая атмосфера затянутых в туман городов, погребений заживо, взломанных склепов и прочих душевных подарков для романтичного гота, заставляет вас проглотить всё это и попросить ещё. Я могу сказать об этом фильме миллионы комплементов, но не люблю восторгаться очевидным. Те кто любит Фульчи никогда не забудут этот фильм, а те кто нет, пусть не забывают о том, что это классический авангард современного хоррора. А значит кино для избранных.
Особое мнение Андрея Исканова:
Фильм был снят в Штатах, в городке Саванна, штат Джорджя. Вновь с микробюджетом и даже без Джианнето де Росси (постоянный партнер Фульчи) в качестве постановщика и создателя, всех специальных эффектов, который в то время был занят на сьёмках другой картины. Его место занял гримёр Франко Руфини (на мой взгляд, как профессионала по специальному гриму, созданный им грим зомби отличает вызывающая грубость исполнения, а также совершенно полное отсутствие фантазии), но тем не менее, Джино всё таки оставил в фильме две свои разработки, впоследствии ставшие визитными карточками творчества Фульчи. Первая, это когда из глаз героини течёт кровь, очевидно предполагается мощный разрыв кровеносных сосудов, (как в «Сканнерах») — тут Джино решил применить затупленные иглы от шприцов, приклеенные к нижнему веку актрисы, снабжённые трубочками (через которые ассистент за кадром подкачивал «кровь»), заботливо спрятанными под волосами. Всё это, при желании, лучше всего, можно разглядеть в финальной сцене в склепе, на крупном плане лица актрисы Катрионы МакКолл.
Вторая, это, естественно, сцена сверления черепа. На крупном плане, зрителю показали бешено вращающееся настоящее стальное сверло, а затем на общем, когда якобы оно же, медленно подкатывает к щеке актёра и впивается в него продолжая вращаться, применялась совершенно тупая на конце модель сверла, изготовленная из разновидности «мягкой» пластмассы и блестящая металлом от гальванического напыления. Внутри, она была полой, и в момент, когда сверло уже якобы входит под кожу, через неё пускалась всё та же«кровь». Для знаменитой сцены, когда секс-партнершу Микеле Соави, рвет в его автомобиле собственными кишками, использовался (для средних планов с актрисой) рубец свежезабитого ягненка, который ей приходилось перед каждым дублем запихивать в рот, а потом выблевывать. Тут необходимо добавить, что проклятый рубец высыхал через каждые 10 минут, приходя в полную негодность, и его приходилось погружать в воду на некоторое время, а потом вновь продолжать съемки. Для крупных планов рта, через который кишки изрыгаются едва ли не со скоростью пулемётной очереди, использовался вылепленный и раскрашенный Руфини муляж, который Джино снабдил насосом.
Для меня же одной из наиболее напряжённых и великолепно технически выполненных сцен из этого фильма остаётся, помимо вышеперечисленного, пробуждение героини Катрионы МакКолл в засыпанном гробу и ночной прыжок с моста Микеле Соави в качестве зомби.
Надо ли говорить, что я очень многим обязан Лучио Фульчи? И во многом благодаря этому фильму. Этот этюд в багровых тонах очень доходчиво показывает, чем именно можно вызвать тошноту у самого искушённого зрителя, если саспенса ему покажется мало. А его странная, депрессивная атмосфера которая более всего напоминает признание любовное признание в гробу, благодаря своей утончённости и кладбищенской экзотике? Ему также принадлежат одни из лучших сцен графического насилия в истории кино. Кто, скажите, сможет забыть просверливание черепной коробки герою Джованни Ломбардо Радиче? Или кровавые слёзы Катрионы МакКолл? Или рвоту собственными внутренностями? И конечно черви, черви, черви…
«Жестокость—это итальянское искусство» говорил Лучио Фульчи. Глядя на эту его работу, можно только добавить, что при этом оно ещё и высокое, не открывшееся никому, кроме Фульчи. И не надо наивно полагать, что у него не было подражателей. Были, и очень неплохие (яркий пример«Рассвет мумии/Dawn of mummy»). Они старательно имитировали изысканную тошноту его крупных планов, но чёрные поэты из них были дерьмовые и все они канули в Лету. Живые мертвецы у Фульчи, всегда, без исключений, предельно (для кино начала 80-ых годов) натуралистичны и при всём при этом, более смахивают на фантазмы, чем «Высокий человек» из фильма Дона Коскарелли. В самой жуткой, по моему мнению, сцене фильма, там где Микеле Соави внезапно материализуется на ночном мосту, что бы прыгнуть, вниз, на свою жертву, это очевиднее всего. И хотя в некоторых сценах специальный грим оставляет желать лучшего, общая атмосфера затянутых в туман городов, погребений заживо, взломанных склепов и прочих душевных подарков для романтичного гота, заставляет вас проглотить всё это и попросить ещё. Я могу сказать об этом фильме миллионы комплементов, но не люблю восторгаться очевидным. Те кто любит Фульчи никогда не забудут этот фильм, а те кто нет, пусть не забывают о том, что это классический авангард современного хоррора. А значит кино для избранных.
Страница 2 из 2
