В ту зиму мне только-только исполнилось 17 лет, и родители стали смотреть сквозь пальцы на мои проказы прелестницы младой. В компании, в которой я прожигала свою юность, времяпровождение не отличалось особым изыском. Зимой, кроме покатушек с горок, особо-то не поразвлекаешься, компьютеров и тем паче интернета, как и ночных клубов, в то время не было, приходилось общаться на морозе.
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 16164
И, можете себе представить, какое это было счастье, если вдруг у кого-то оказывалась квартира на ночь без родителей. Собирались человек по пятнадцать — разумеется, с пивом, разумеется, с роком, разумеется, с разбреданием по углам парочек. Обычно собирались у взаимно любимого мною юноши, родители которого были любителями зимней рыбалки. Но вдруг выяснилось, что у нашего общего друга и неизменного участника всех посиделок — Димки родители уезжают в какие-то «египты» чуть ли не на неделю.
Димка был юношей «мажорным». И квартира у Димки была соответствующая — аж четыре комнаты. Сами посчитайте, сколько углов для разбредания парочками. В общем, до отъезда его родителей все общение компании сводилось к тому, кто и где будет спать, сколько и чего покупать и что делать в случае приезда милиции. Димку все это не радовало. Матушка у него была теткой властной. Заворачивала пульт от телевизора в полиэтилен и грызла Димку за голову, если он вдруг в ее отсутствие таскал еду с кухни к телевизору. Как она об этом узнавала — кто знает. Димка посильно оказывал пассивное сопротивление захвату его квартиры, а мы уже грезили недельной впиской в четырехкомнатных хоромах. Когда же, наконец, родители уехали, Димка категорично отказался кого-либо пускать на вписку, так как в квартире был недавно сделан евроремонт, заменена вся мебель, и вообще, мало ли что мы натворим, мама ему потом всю голову скушает. В общем, в тот день все мы на Димку немного подобиделись и разбрелись.
Я пошла в гости к своему юноше, благо жили в 15 минутах ходьбы друг от друга, чтобы, как всегда, бюджетно провести вечер за просмотром фильмов на видеомагнитофоне и робкими поцелуями, а потом часа в три ночи идти одной домой, потому что мама любимого считала, что после трёх ночи — это уже ночевать, а приличные девушки у юношей не ночуют, а провожать меня зимой ночью его не отпускала, мало ли… Я была молода, прелестна и наивна, очень хотела замуж за любимого, поэтому матушке его не перечила, старательно поддерживала статус приличной девицы и дорогого положением дел не заморачивала. И вот имеем то, что имеем. Четвертый час утра, я иду от благоверного в сторону дома по ночному морозу. А идти мне нужно было как раз-таки мимо дома «мажорного» негодяя Димки. Самого Димку я встретила у его подъезда сидящим на лавочке с ногами. Он сидел и курил. У подъезда. В четыре утра. Зимой. В футболочке и импортных тренировочных штанцах. Я просто не могла пройти мимо и не поинтересоваться, а что это он тут делает. Димка безумно мне обрадовался, сказал, что увидел меня с балкона, вышел встретить и пригласить на чашку чая. Мне, конечно, было 17 лет и жизненным опытом я умудрена не была, но объяснение показалось мне не более чем придуманной на ходу«отмазкой». Ну не выбегают в четыре утра зимой в носках на улицу зазывать девушек на чай, тем более, что окна его квартиры не выходят на сторону подъезда. Предложение я приняла. Мы поднялись на лифте на его 8-й этаж. Дверь его квартиры была не заперта — не открыта нараспашку, а просто не заперта и чуть приоткрыта. И Димка как-то не торопился туда заходить, а лепетал что-то про «дамы вперед» и«ты заходи, а я сейчас». Я уж грешным делом начала думать про ограбление. Наконец-то разглядела, что Димка чем-то сильно напуган и на улице он проторчал в носочках и футболке явно дольше, чем говорил мне. В квартиру я заходить не стала, а потребовала мне сию минуту, стоя на этой лестничной клетке, все объяснить.
Далее со слов Димки:
«Мамка мне перед отъездом борща сварила целую кастрюлю. Вот я и решил поесть. Разогрел его прям в кастрюле, поел. Вся кастрюля, естественно, не влезла, а в холодильник ее горячую не поставишь. Поставил ее на подоконник на кухне, чтоб остыла быстрей. Сам ушел на» Сеге«играть в другую комнату. Сижу, играю. И как-то чувствую — холодно. Прямо дует откуда-то, как будто окно открыто. Пошел проверять, хотя прекрасно понимаю, что не лето, окна все заперты. Иду на кухню (тут надо объяснить немного про планировку квартиры — на кухню вел коридор буквой Г, кухня находилась на конце длинной палочки, на стыке палочек была входная дверь в квартиру, а шел Димка по короткой палочке). Поворачиваю по коридору на кухню, включаю там свет и вижу, что на кухне открыта форточка, из нее по пояс в квартиру влезла старуха и руками жрет борщ из кастрюли на подоконнике. Я, естественно, испугался, выбежал из квартиры в чем был, даже дверь не запер, посидел у подъезда минут десять, и тут уже ты подошла».
Несмотря на то, что бабка, жрущая руками борщ и торчащая в форточке — это скорее смешно, чем страшно, в тот момент мне стало не то, чтобы страшновато, а просто жутко. Перепуганный, дрожащий то ли от холода, то ли от страха Димка, эта история, приоткрытая дверь… Но деваться было некуда. Димку я бросить не могла — он подмерз уже окончательно. Мы осторожно, чуть ли не за ручку, вошли в квартиру. В квартире горел свет на кухне и в гостиной. Пока я разувалась, Димка стоял около меня, даже не глядя в сторону кухни.
Димка был юношей «мажорным». И квартира у Димки была соответствующая — аж четыре комнаты. Сами посчитайте, сколько углов для разбредания парочками. В общем, до отъезда его родителей все общение компании сводилось к тому, кто и где будет спать, сколько и чего покупать и что делать в случае приезда милиции. Димку все это не радовало. Матушка у него была теткой властной. Заворачивала пульт от телевизора в полиэтилен и грызла Димку за голову, если он вдруг в ее отсутствие таскал еду с кухни к телевизору. Как она об этом узнавала — кто знает. Димка посильно оказывал пассивное сопротивление захвату его квартиры, а мы уже грезили недельной впиской в четырехкомнатных хоромах. Когда же, наконец, родители уехали, Димка категорично отказался кого-либо пускать на вписку, так как в квартире был недавно сделан евроремонт, заменена вся мебель, и вообще, мало ли что мы натворим, мама ему потом всю голову скушает. В общем, в тот день все мы на Димку немного подобиделись и разбрелись.
Я пошла в гости к своему юноше, благо жили в 15 минутах ходьбы друг от друга, чтобы, как всегда, бюджетно провести вечер за просмотром фильмов на видеомагнитофоне и робкими поцелуями, а потом часа в три ночи идти одной домой, потому что мама любимого считала, что после трёх ночи — это уже ночевать, а приличные девушки у юношей не ночуют, а провожать меня зимой ночью его не отпускала, мало ли… Я была молода, прелестна и наивна, очень хотела замуж за любимого, поэтому матушке его не перечила, старательно поддерживала статус приличной девицы и дорогого положением дел не заморачивала. И вот имеем то, что имеем. Четвертый час утра, я иду от благоверного в сторону дома по ночному морозу. А идти мне нужно было как раз-таки мимо дома «мажорного» негодяя Димки. Самого Димку я встретила у его подъезда сидящим на лавочке с ногами. Он сидел и курил. У подъезда. В четыре утра. Зимой. В футболочке и импортных тренировочных штанцах. Я просто не могла пройти мимо и не поинтересоваться, а что это он тут делает. Димка безумно мне обрадовался, сказал, что увидел меня с балкона, вышел встретить и пригласить на чашку чая. Мне, конечно, было 17 лет и жизненным опытом я умудрена не была, но объяснение показалось мне не более чем придуманной на ходу«отмазкой». Ну не выбегают в четыре утра зимой в носках на улицу зазывать девушек на чай, тем более, что окна его квартиры не выходят на сторону подъезда. Предложение я приняла. Мы поднялись на лифте на его 8-й этаж. Дверь его квартиры была не заперта — не открыта нараспашку, а просто не заперта и чуть приоткрыта. И Димка как-то не торопился туда заходить, а лепетал что-то про «дамы вперед» и«ты заходи, а я сейчас». Я уж грешным делом начала думать про ограбление. Наконец-то разглядела, что Димка чем-то сильно напуган и на улице он проторчал в носочках и футболке явно дольше, чем говорил мне. В квартиру я заходить не стала, а потребовала мне сию минуту, стоя на этой лестничной клетке, все объяснить.
Далее со слов Димки:
«Мамка мне перед отъездом борща сварила целую кастрюлю. Вот я и решил поесть. Разогрел его прям в кастрюле, поел. Вся кастрюля, естественно, не влезла, а в холодильник ее горячую не поставишь. Поставил ее на подоконник на кухне, чтоб остыла быстрей. Сам ушел на» Сеге«играть в другую комнату. Сижу, играю. И как-то чувствую — холодно. Прямо дует откуда-то, как будто окно открыто. Пошел проверять, хотя прекрасно понимаю, что не лето, окна все заперты. Иду на кухню (тут надо объяснить немного про планировку квартиры — на кухню вел коридор буквой Г, кухня находилась на конце длинной палочки, на стыке палочек была входная дверь в квартиру, а шел Димка по короткой палочке). Поворачиваю по коридору на кухню, включаю там свет и вижу, что на кухне открыта форточка, из нее по пояс в квартиру влезла старуха и руками жрет борщ из кастрюли на подоконнике. Я, естественно, испугался, выбежал из квартиры в чем был, даже дверь не запер, посидел у подъезда минут десять, и тут уже ты подошла».
Несмотря на то, что бабка, жрущая руками борщ и торчащая в форточке — это скорее смешно, чем страшно, в тот момент мне стало не то, чтобы страшновато, а просто жутко. Перепуганный, дрожащий то ли от холода, то ли от страха Димка, эта история, приоткрытая дверь… Но деваться было некуда. Димку я бросить не могла — он подмерз уже окончательно. Мы осторожно, чуть ли не за ручку, вошли в квартиру. В квартире горел свет на кухне и в гостиной. Пока я разувалась, Димка стоял около меня, даже не глядя в сторону кухни.
Страница 1 из 2
