Сергеев заваривал чай, когда мы услышали с улицы, как кто-то во весь опор несётся к нам в отделение. Я не успел еще встать с табуретки, как шаги прогромыхали по маленькому коридору, и в дверях возник Борисыч, насквозь мокрый из-за дождя. Он дрожал и судорожно набирал ртом воздух, взгляд его метался от Сергеева ко мне.
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 2669
По крайней мере, он верил в то, что поведал мне сейчас.
Вернулся Сергеев. Озадаченный и недовольный ночной поездкой, он сказал, что в сторожке нет ничего, ни тела, ни крови, только ружье на полу валяется. Он накинулся было на Борисыча с упрёками, что тот нажрался до белой горячки, но я, взяв его за локоть, попросил помолчать. Мы вышли на крыльцо, где я рассказал ему, что, по словам Борисыча, произошло.
— Да что ты его слушаешь! — завёлся он опять, но я оборвал его:
— Ладно, давай домой, я на дежурстве остаюсь, разберусь.
Сергеев, матерясь себе под нос, наконец ушёл. Когда я вошёл в отделение, Борисыч повернулся ко мне и сказал:
— Капитан, извини, я сам вижу, что херня, но вот как есть тебе!
По правде говоря, я не понимал, что делать.
— Ты домой сейчас? — спросил я. Борисыч помолчал, а потом ответил:
— Можно, я тут останусь? Ты в клетку меня запри, я посплю.
— Тебе что тут, гостиница? — начал я, но потом, глянув ему в глаза, не стал продолжать.
— Ладно, чай будешь?
Посидев еще с полчаса, мы обсудили происшествие и сошлись на том, что завтра вместе съездим в сторожку и во всём разберёмся. Немного успокоенный, Борисыч отправился в «обезьянник» спать. Я дал ему старую фуфайку, чтобы хотя бы постелить на лавку — у нас, как я говорил, всё же не гостиница. Поворочавшись пару минут, он затих.
Было около четырёх часов ночи, когда я, тоже задремав, проснулся от щелчка — кто-то с улицы бросил камешек в оконное стекло. Не успел я прийти в себя, как в окно влетел камень покрупнее, чудом его не высадив. На стекле осталась огромная трещина. Ошеломлённый от такой наглости, я вскочил со стула и рванулся к выходу. Мельком бросив взгляд на Борисыча за решёткой, я увидел, что тот как ни в чем ни бывало продолжает спать — видимо, пережитое здорово вымотало старика. Побегав какое-то время в темноте с фонариком, я не встретил никого. Поймать малолетних идиотов (а кто же ещё это мог быть?) не представлялось никакой возможности. В принципе, я даже предполагал, кто именно разбил стекло, поэтому решил завтра просто пойти и навестить пару домов. Вернувшись на пост (Борисыч всё так же спал на лавке), я выпил ещё чаю и заснул. На этот раз до утра.
— Э, Лёх! — голос Сергеева вырвал меня из сна.
— Вставай, у тебя тут Литвин умер!
Сон тут же сняло как рукой. Я, не веря своим ушам, посмотрел на открытую дверь «обезьянника».
— Я прихожу, он там спит, — торопливо заговорил Сергеев.
— Дверь открываю, чтобы разбудить, за плечо его трясу, а он на пол. Мёртвый.
Я вошёл в клетку. Борисыч лежал на полу. Сергеев звонил куда-то по телефону. Через полчаса приехал врач, тело увезли в райцентр. Я, конечно, расстроился из-за смерти Борисыча (врач заявил, что возможна остановка сердца), однако не из-за этого я не находил себе покоя в течение всего дня.
Приходя домой, я долго не мог уснуть. Жена была в городе у родителей, и я лежал один, слушая тиканье ходиков на кухне. Я не мог забыть историю Борисыча. Чудовищное «а вдруг» засело у меня в голове, и я продолжал напряженно думать и убеждать себя, что мёртвые не встают из могил. К обеду я смог уснуть.
Когда я открыл глаза, за окном уже было темно. Кто-то ходил у меня под окнами. От этой простой мысли меня, капитана милиции, кинуло в дрожь. Шуршание гальки и травы, наконец, прекратилось. Воображение мигом нарисовало ужасную картину, как голый Борисыч с раскромсанной в морге грудью бродит у моего дома и слепо водит по стене своими белыми пальцами, на ощупь выискивая окно. Отогнав эту навязчивую идею, я тихо-тихо поднялся с постели и на цыпочках отправился посмотреть на ночного гостя. Но пройдя пару шагов, я остановился как громом поражённый — с той стороны окна, из темноты раздался тихий, хриплый, но до боли знакомый мне голос:
— Капитан, холодно мне. Пусти.
Вернулся Сергеев. Озадаченный и недовольный ночной поездкой, он сказал, что в сторожке нет ничего, ни тела, ни крови, только ружье на полу валяется. Он накинулся было на Борисыча с упрёками, что тот нажрался до белой горячки, но я, взяв его за локоть, попросил помолчать. Мы вышли на крыльцо, где я рассказал ему, что, по словам Борисыча, произошло.
— Да что ты его слушаешь! — завёлся он опять, но я оборвал его:
— Ладно, давай домой, я на дежурстве остаюсь, разберусь.
Сергеев, матерясь себе под нос, наконец ушёл. Когда я вошёл в отделение, Борисыч повернулся ко мне и сказал:
— Капитан, извини, я сам вижу, что херня, но вот как есть тебе!
По правде говоря, я не понимал, что делать.
— Ты домой сейчас? — спросил я. Борисыч помолчал, а потом ответил:
— Можно, я тут останусь? Ты в клетку меня запри, я посплю.
— Тебе что тут, гостиница? — начал я, но потом, глянув ему в глаза, не стал продолжать.
— Ладно, чай будешь?
Посидев еще с полчаса, мы обсудили происшествие и сошлись на том, что завтра вместе съездим в сторожку и во всём разберёмся. Немного успокоенный, Борисыч отправился в «обезьянник» спать. Я дал ему старую фуфайку, чтобы хотя бы постелить на лавку — у нас, как я говорил, всё же не гостиница. Поворочавшись пару минут, он затих.
Было около четырёх часов ночи, когда я, тоже задремав, проснулся от щелчка — кто-то с улицы бросил камешек в оконное стекло. Не успел я прийти в себя, как в окно влетел камень покрупнее, чудом его не высадив. На стекле осталась огромная трещина. Ошеломлённый от такой наглости, я вскочил со стула и рванулся к выходу. Мельком бросив взгляд на Борисыча за решёткой, я увидел, что тот как ни в чем ни бывало продолжает спать — видимо, пережитое здорово вымотало старика. Побегав какое-то время в темноте с фонариком, я не встретил никого. Поймать малолетних идиотов (а кто же ещё это мог быть?) не представлялось никакой возможности. В принципе, я даже предполагал, кто именно разбил стекло, поэтому решил завтра просто пойти и навестить пару домов. Вернувшись на пост (Борисыч всё так же спал на лавке), я выпил ещё чаю и заснул. На этот раз до утра.
— Э, Лёх! — голос Сергеева вырвал меня из сна.
— Вставай, у тебя тут Литвин умер!
Сон тут же сняло как рукой. Я, не веря своим ушам, посмотрел на открытую дверь «обезьянника».
— Я прихожу, он там спит, — торопливо заговорил Сергеев.
— Дверь открываю, чтобы разбудить, за плечо его трясу, а он на пол. Мёртвый.
Я вошёл в клетку. Борисыч лежал на полу. Сергеев звонил куда-то по телефону. Через полчаса приехал врач, тело увезли в райцентр. Я, конечно, расстроился из-за смерти Борисыча (врач заявил, что возможна остановка сердца), однако не из-за этого я не находил себе покоя в течение всего дня.
Приходя домой, я долго не мог уснуть. Жена была в городе у родителей, и я лежал один, слушая тиканье ходиков на кухне. Я не мог забыть историю Борисыча. Чудовищное «а вдруг» засело у меня в голове, и я продолжал напряженно думать и убеждать себя, что мёртвые не встают из могил. К обеду я смог уснуть.
Когда я открыл глаза, за окном уже было темно. Кто-то ходил у меня под окнами. От этой простой мысли меня, капитана милиции, кинуло в дрожь. Шуршание гальки и травы, наконец, прекратилось. Воображение мигом нарисовало ужасную картину, как голый Борисыч с раскромсанной в морге грудью бродит у моего дома и слепо водит по стене своими белыми пальцами, на ощупь выискивая окно. Отогнав эту навязчивую идею, я тихо-тихо поднялся с постели и на цыпочках отправился посмотреть на ночного гостя. Но пройдя пару шагов, я остановился как громом поражённый — с той стороны окна, из темноты раздался тихий, хриплый, но до боли знакомый мне голос:
— Капитан, холодно мне. Пусти.
Страница 2 из 2
