Вообще-то, это была чистой воды развлекательная экспедиция — купались в оазисах, преодолевали тяготы быта и вообще играли в советских туристов.
Добавить в моё избранное
7 мин, 38 сек 3531
Еще хорошо так устроились — прямо на выступе над водой. И как будто что-то не так показалось в пейзаже — я не понял, а Ленчик поняла, глаз-алмаз у нее: говорит, вода светится.
Я сначала не понял, а потом ахнул прямо — ну да, такое едва ощутимое мерцание, голубоватое, мягкое, как люминесценция на море, только не зависит от волн. Стоит в глубинах Казахстана круглое, чуток каплевидное озеро и нежно сияет, прямо как драгоценность степная.
Мы все сидели и любовались, а Колька уже в воду полез — крикнул, что леска зацепилась. Я в ответ крикнул, что, мол, аккуратнее, арматуры наверняка полно, а сам все смотрел, глаза пощипывало — прямо слезы наворачивались от красоты такой. А темно — как у негра в… гм. От этого свечения еще темнее делается, и небо такое — прямо черной подушкой висит. И стало нам с Ленчиком как-то не по себе, когда мы поняли, что плеска снизу нет. Я крикнул пару раз племяннику — молчит.
Вот тут-то мне и поплохело. Рванули мы вниз прямо в воду, ну не мог же далеко заплыть? Я догадался по леске ориентироваться, сунулся вперед по ней, в глубину, там вода еще теплее оказалась, и такая чистая, что даже открыть глаза можно. И только поэтому я тут пишу, а не там отдыхаю.
Открыл я глаза, уже изрядно занырнув, и, нащупав чью-то руку, решил, что Колька, дернул на себя. Боже, до сих пор прямо сердце останавливается. Рука-то человеческая была. Точно. Колькина. Отдельно от Кольки. А прямо перед глазами висела. висело… В общем, я надеюсь, что это была рыба. Я мировой рекорд по плаванью взял, выметаясь оттуда, и все равно что-то бедро ободрало прямо от бока до пятки, ошкурило прям, как наждаком. Ленчик говорит, я невменяемый вылетел, бормотал что-то, что сматываться надо, кровью хлюпал.
Она меня и перевязала, на вопли наши половинки что-то не вышли, ну, мы решили, что к лучшему, зачем пугать. От воды я на всякий случай отполз. На этот раз сидеть не так весело было — нога болела до ужаса, еще и всякий бред про мутантов в голову лез, я пытался Ленчику описать рыбу, она мне не верила, только температуру проверяла… Мы бы там до утра досидели, наверное, под этот мягонький такой свет от воды. Мне так и мерещились там черные тени, ну и понятно стало как-то, что ловить уже некуда, человек без руки долго не живет. Надо было мчаться в город, объявлять тревогу и все такое, но на нас прямо ступор напал какой-то, на меня от боли, на Ленчика — не знаю… Не знаю.
Часа в три ночи, уже перед рассветом, меня начало знобить, и мы пошли в это зданьице. Оно днем такое насквозь светлое, только в дальних комнатах что-то чудится из-за ободранных стен, вроде черноты какой-то — плесень, наверное. Ночью же я встал на пороге и сказал, что внутрь я не иду. Прямо сам не понял, почему.
Ленчик сказала, что я идиот и могу пойти к машине, и довела даже, а сама зашла внутрь.
Боже, как она орала… Я никогда не забуду, как она орала. Я схватил сразу ножик, кинулся внутрь, прихрамывая (как маньяк, наверное, выглядел) — а она лежит на полу. И наши… наши… они тоже лежали в постелях. Я даже не знаю, что может так обожрать тело — наверное, эти твари, они похожи на крупных рачков, ждали тут и жрали всю ночь, пока мы болтали, пока мы теряли Кольку… Я перевернул Ленчика, и они тут же прыснули прямо стаей — боятся, видно, если не могут со спины напасть. Ей обожрали лицо и шею, да так, что я не мог узнать подругу при всем желании. Просто маска из налипших волос, и оттуда поблескивают темные впадины глазниц. И изо рта выбежали несколько рачков, я попытался одного поймать и сам заорал — так больно цапнул, тварь, кожу прямо до кости распорол на суставе своими клешнями.
Я плохо помню, что было. Заволок Ленчика в джип, перевязал еще как-то, сам плакал, кажется, она без сознания лежала, потом поехал в эту деревушку, шуму было! Не помню почти ничего. Кажется, мы в больницу попали, расследовали все это уже без нашего участия. Депортировали нас в Россию. Вроде дело открыли и закрыли — якобы нападение животных.
Ленчик теперь живет со мной. Ей нужен кто-то, кто готовил бы ей еду и иногда менял повязки. Денег на пластику она угрохала — почти все сбережения, и все еще не может выходить днем, не спрятав лицо.
Я до сих пор не понимаю: они засаду, что ли, устроили? Они же такие мелкие, может, коллективный разум какой? Мне так жутко ночами — я знаю, что где-то в Казахстане живут твари, которые могут загнать и сожрать взрослого человека, спортсмена. Я иногда спрашиваю об этом Ленчика. Может, она расскажет когда-нибудь, как на нее напали. Когда научится вслепую писать или набирать, но не вслух — потому что у нее больше нет языка…
Я сначала не понял, а потом ахнул прямо — ну да, такое едва ощутимое мерцание, голубоватое, мягкое, как люминесценция на море, только не зависит от волн. Стоит в глубинах Казахстана круглое, чуток каплевидное озеро и нежно сияет, прямо как драгоценность степная.
Мы все сидели и любовались, а Колька уже в воду полез — крикнул, что леска зацепилась. Я в ответ крикнул, что, мол, аккуратнее, арматуры наверняка полно, а сам все смотрел, глаза пощипывало — прямо слезы наворачивались от красоты такой. А темно — как у негра в… гм. От этого свечения еще темнее делается, и небо такое — прямо черной подушкой висит. И стало нам с Ленчиком как-то не по себе, когда мы поняли, что плеска снизу нет. Я крикнул пару раз племяннику — молчит.
Вот тут-то мне и поплохело. Рванули мы вниз прямо в воду, ну не мог же далеко заплыть? Я догадался по леске ориентироваться, сунулся вперед по ней, в глубину, там вода еще теплее оказалась, и такая чистая, что даже открыть глаза можно. И только поэтому я тут пишу, а не там отдыхаю.
Открыл я глаза, уже изрядно занырнув, и, нащупав чью-то руку, решил, что Колька, дернул на себя. Боже, до сих пор прямо сердце останавливается. Рука-то человеческая была. Точно. Колькина. Отдельно от Кольки. А прямо перед глазами висела. висело… В общем, я надеюсь, что это была рыба. Я мировой рекорд по плаванью взял, выметаясь оттуда, и все равно что-то бедро ободрало прямо от бока до пятки, ошкурило прям, как наждаком. Ленчик говорит, я невменяемый вылетел, бормотал что-то, что сматываться надо, кровью хлюпал.
Она меня и перевязала, на вопли наши половинки что-то не вышли, ну, мы решили, что к лучшему, зачем пугать. От воды я на всякий случай отполз. На этот раз сидеть не так весело было — нога болела до ужаса, еще и всякий бред про мутантов в голову лез, я пытался Ленчику описать рыбу, она мне не верила, только температуру проверяла… Мы бы там до утра досидели, наверное, под этот мягонький такой свет от воды. Мне так и мерещились там черные тени, ну и понятно стало как-то, что ловить уже некуда, человек без руки долго не живет. Надо было мчаться в город, объявлять тревогу и все такое, но на нас прямо ступор напал какой-то, на меня от боли, на Ленчика — не знаю… Не знаю.
Часа в три ночи, уже перед рассветом, меня начало знобить, и мы пошли в это зданьице. Оно днем такое насквозь светлое, только в дальних комнатах что-то чудится из-за ободранных стен, вроде черноты какой-то — плесень, наверное. Ночью же я встал на пороге и сказал, что внутрь я не иду. Прямо сам не понял, почему.
Ленчик сказала, что я идиот и могу пойти к машине, и довела даже, а сама зашла внутрь.
Боже, как она орала… Я никогда не забуду, как она орала. Я схватил сразу ножик, кинулся внутрь, прихрамывая (как маньяк, наверное, выглядел) — а она лежит на полу. И наши… наши… они тоже лежали в постелях. Я даже не знаю, что может так обожрать тело — наверное, эти твари, они похожи на крупных рачков, ждали тут и жрали всю ночь, пока мы болтали, пока мы теряли Кольку… Я перевернул Ленчика, и они тут же прыснули прямо стаей — боятся, видно, если не могут со спины напасть. Ей обожрали лицо и шею, да так, что я не мог узнать подругу при всем желании. Просто маска из налипших волос, и оттуда поблескивают темные впадины глазниц. И изо рта выбежали несколько рачков, я попытался одного поймать и сам заорал — так больно цапнул, тварь, кожу прямо до кости распорол на суставе своими клешнями.
Я плохо помню, что было. Заволок Ленчика в джип, перевязал еще как-то, сам плакал, кажется, она без сознания лежала, потом поехал в эту деревушку, шуму было! Не помню почти ничего. Кажется, мы в больницу попали, расследовали все это уже без нашего участия. Депортировали нас в Россию. Вроде дело открыли и закрыли — якобы нападение животных.
Ленчик теперь живет со мной. Ей нужен кто-то, кто готовил бы ей еду и иногда менял повязки. Денег на пластику она угрохала — почти все сбережения, и все еще не может выходить днем, не спрятав лицо.
Я до сих пор не понимаю: они засаду, что ли, устроили? Они же такие мелкие, может, коллективный разум какой? Мне так жутко ночами — я знаю, что где-то в Казахстане живут твари, которые могут загнать и сожрать взрослого человека, спортсмена. Я иногда спрашиваю об этом Ленчика. Может, она расскажет когда-нибудь, как на нее напали. Когда научится вслепую писать или набирать, но не вслух — потому что у нее больше нет языка…
Страница 2 из 2
