— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
Добавить в моё избранное
9 мин, 53 сек 12148
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— А что же тогда страшно?
Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть нам тут с Михалычем еще час как минимум.
Из всех, пожалуй, кого я знал, Михалыч был самым смелым человеком, он и в горящий дом, спасать соседских детишек — запросто, и на волка с голыми руками, дай ему рогатину, он и на шатуна пойдет с той же легкостью, что за хлебом. Вот и стало мне любопытно, чего же может бояться такой человек?
— Страшно? Страшно то, что нельзя объяснить. Вот, видел ты своими глазами, смог, допустим, пощупать, а объяснить не можешь. И никто не может, ни те же самые ученые, ни физики, ни теоретики, ни прочие биологи с геологами.
— Ты что-то такое видел? — я полностью обратился в слух.
Пару минут Михалыч подозрительно осматривал меня поверх очков, словно сомневаясь, можно ли мне доверить такую информацию. И все же…
— Видел. Только вот объяснить, что же я видел — не могу. Если тебе расскажу, я тебя знаю, ты об этом свой рассказик напишешь. Хотя, знаешь что, пиши. Пиши, может, и найдется кто-то головастый, кто сможет объяснить, что же это такое было.
Давно это случилось. Я тогда был, наверное, моложе, чем ты сейчас. Атеист, коммунист, студент-археолог. Это была моя первая полевая работа. Так как опыта не было, основной моей работой было «принеси, подай, стой и ничего не трогай, а еще лучше — стой вон там и ничего не трогай». Это сейчас в ваших фильмах показывают, что это такая интересная работа. А на самом деле — это грязь, гнус и то палящее солнце, то проливной дождь, сортир в кустах, и хорошо, если лес лиственный. В общем, после той полевой и раздумал я быть археологом, по большей части из-за вышесказанных причин.
Работали мы… да это тебе вряд ли интересно будет. Достаточно тебе будет того, что работали мы в горах, копали стоянку древних людей у подножия. Работа, как я уже говорил, скучная. Не приводили меня в восторг ни костяные наконечники стрел, ни каменные топоры.
А в один из дней, то ли кто-то из нас что-то напортачил, влезая на склон, чтобы что-то там измерять, то ли просто время пришло, но случился обвал. Часть склона съехала вниз несколько потрепав наш лагерь, но никого, чудом, не покалечив. Восстановив все, что можно было восстановить, вернулись к подножию, чтобы посмотреть насколько зацепило место раскопок. И вот тут, даже наш руководитель изрядно… задумался. Оползень открыл, что под слоем камней был проход. Не просто вход в пещеру, а скорей, как ворота, вырубленные в камне, добротных ворот, метра два в высоту и столько же в ширину, по периметру украшенные резьбой. Не знаю, были ли там створки изначально, или они были деревянными и сгнили, или их не было. Да и не важно это. Тогда перед нами открылись эти самые ворота, до половины засыпанные камнями.
Самый смелый взял фонарь и полез туда, как его ни отговаривали, как ни пугали, что в случае нового обвала, он рискует остаться там навсегда. Вернулся он через десяток минут и сказал, что за коротким проходом большая пещера, следов обвала в ней нет, но это надо увидеть своими глазами. Тут уже даже руководитель дал добро. Осмотреть пещеру полезли все, кто смог. Я тоже взял фонарь и перебрался через насыпь.
Пещера была огромна и, что более удивительно, явно природная, вот только со следами обработки человеком. Здоровые каменные обломки на полу оказались фрагментами колонн, подобных греческим. Вот скажи мне, кто стал бы вырубать колонны и тащить их в такую даль, чтобы поставить их в пещере? Сделаны они были явно не на месте, потому как из совершенно другого камня.
— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
— Читаете эту свою мистику, пишете. А где там пугаться-то? Где пугаться? Ерунда все это. Все эти домовые, лешие, кикиморы и прочее. Чушь. Мозг человека достаточно забавный орган, он способен дорисовать то, что не увидел. От того и мерещатся людям всяческие руки в окнах, превращаются в лица случайные тени и блики света. Ну а шорохи и скрипы дома вообще достаточно просто объяснить криворукими строителями и соседями. Вот вы, молодежь, начитаетесь своих рассказиков, потом своей тени боитесь. Это все не страшно.
— А что же тогда страшно?
Пришлось включиться в диалог хотя бы для того, чтобы согреться. Автобусами наша дорога не баловала, один — утром, один — вечером, более в нашу тьмутаракань транспорта не предусмотрено. А по последним данным, мерзнуть нам тут с Михалычем еще час как минимум.
Из всех, пожалуй, кого я знал, Михалыч был самым смелым человеком, он и в горящий дом, спасать соседских детишек — запросто, и на волка с голыми руками, дай ему рогатину, он и на шатуна пойдет с той же легкостью, что за хлебом. Вот и стало мне любопытно, чего же может бояться такой человек?
— Страшно? Страшно то, что нельзя объяснить. Вот, видел ты своими глазами, смог, допустим, пощупать, а объяснить не можешь. И никто не может, ни те же самые ученые, ни физики, ни теоретики, ни прочие биологи с геологами.
— Ты что-то такое видел? — я полностью обратился в слух.
Пару минут Михалыч подозрительно осматривал меня поверх очков, словно сомневаясь, можно ли мне доверить такую информацию. И все же…
— Видел. Только вот объяснить, что же я видел — не могу. Если тебе расскажу, я тебя знаю, ты об этом свой рассказик напишешь. Хотя, знаешь что, пиши. Пиши, может, и найдется кто-то головастый, кто сможет объяснить, что же это такое было.
Давно это случилось. Я тогда был, наверное, моложе, чем ты сейчас. Атеист, коммунист, студент-археолог. Это была моя первая полевая работа. Так как опыта не было, основной моей работой было «принеси, подай, стой и ничего не трогай, а еще лучше — стой вон там и ничего не трогай». Это сейчас в ваших фильмах показывают, что это такая интересная работа. А на самом деле — это грязь, гнус и то палящее солнце, то проливной дождь, сортир в кустах, и хорошо, если лес лиственный. В общем, после той полевой и раздумал я быть археологом, по большей части из-за вышесказанных причин.
Работали мы… да это тебе вряд ли интересно будет. Достаточно тебе будет того, что работали мы в горах, копали стоянку древних людей у подножия. Работа, как я уже говорил, скучная. Не приводили меня в восторг ни костяные наконечники стрел, ни каменные топоры.
А в один из дней, то ли кто-то из нас что-то напортачил, влезая на склон, чтобы что-то там измерять, то ли просто время пришло, но случился обвал. Часть склона съехала вниз несколько потрепав наш лагерь, но никого, чудом, не покалечив. Восстановив все, что можно было восстановить, вернулись к подножию, чтобы посмотреть насколько зацепило место раскопок. И вот тут, даже наш руководитель изрядно… задумался. Оползень открыл, что под слоем камней был проход. Не просто вход в пещеру, а скорей, как ворота, вырубленные в камне, добротных ворот, метра два в высоту и столько же в ширину, по периметру украшенные резьбой. Не знаю, были ли там створки изначально, или они были деревянными и сгнили, или их не было. Да и не важно это. Тогда перед нами открылись эти самые ворота, до половины засыпанные камнями.
Самый смелый взял фонарь и полез туда, как его ни отговаривали, как ни пугали, что в случае нового обвала, он рискует остаться там навсегда. Вернулся он через десяток минут и сказал, что за коротким проходом большая пещера, следов обвала в ней нет, но это надо увидеть своими глазами. Тут уже даже руководитель дал добро. Осмотреть пещеру полезли все, кто смог. Я тоже взял фонарь и перебрался через насыпь.
Пещера была огромна и, что более удивительно, явно природная, вот только со следами обработки человеком. Здоровые каменные обломки на полу оказались фрагментами колонн, подобных греческим. Вот скажи мне, кто стал бы вырубать колонны и тащить их в такую даль, чтобы поставить их в пещере? Сделаны они были явно не на месте, потому как из совершенно другого камня.
Страница 1 из 3
