— Удивляюсь я с вас, молодежь, — Михалыч презрительно сплюнул на асфальт и в очередной раз затянулся самокруткой прежде, чем заговорить снова.
Добавить в моё избранное
9 мин, 53 сек 12150
Вот вам и померещилось, — почему-то мне тоже вдруг стало как-то неуютно поздним вечером на одинокой остановке, где из компаньонов — только Михалыч и его рассказ.
— Да померещилось всем одновременно, да еще и одно и то же. И книга тоже померещилась. Нам потом эти умники тоже говорили, «померещилось», «неизвестный газ» и прочую ерунду, книгу, соответственно, потеряли. А тех троих сожрала она, оказывается, не только Генку. Прихватила еще Ивана, и Олесю, ее уже у самого засыпанного входа прихватила, снаружи. Так вот те трое, по версии этих ученых, погибли под обвалом, тела так и не нашли.
— Искали?
— Искали, да толку? Понаехали после того, как руководитель с начальством связался, ученые и еще несколько в гражданском, все вопросы задавали: что видели, что слышали, каждого по отдельности допрашивали. А потом уже, как мы скоропостижно вернулись с раскопок, вызывали, заставили всех бумаги подписать, да велели помалкивать. Так что, по официальной версии, мы все там надышались какой-то дряни, а трое погибли под обвалом, и я тебе, кстати, ничего не рассказывал. А знаешь, что меня больше всего пугает?
— И что же? — жуть холодными пальцами забралась за воротник и сейчас отчетливо перебирала каждый позвонок.
— А то, что, когда я выбрался из тех пещер, я видел, как эта тварь бежала по склону, а потом разделилась. Почти не останавливаясь, упала на землю и, как тесто, вдруг разделилась на три части, эти части приняли форму людей и припустили в разные стороны. Генка, Иван и Олеся. Больше всего я боюсь встретить кого-то из них в толпе или случайно столкнуться с кем-то, у кого слишком много глаз.
— А что потом?
— А ничего потом. Из института я ушел и со старой компанией связей не поддерживал. Слышал, уже потом, что в ту область больше никто на раскопки не ездил, якобы новый обвал полностью засыпал наше место раскопок, а что там на самом деле было — никто так и не знает.
Подъехавший автобус развеял жуть, которая сопровождала рассказ Михалыча. Скорей домой, там тепло, там цивилизация, и нет никаких пещер, тварей цвета синяка, швыряющихся молниями, и жуткого ощущения взгляда в спину. Товарищу повезло занять одно из освободившихся мест, мне же осталось стоять рядом, держась за поручень. После холодной улицы в тепле салона начало отчетливо клонить в сон. Пробегаясь по попутчикам сонным взглядом, я невольно задержал его на одном из мужчин, который с неподдельным интересом рассматривал задремавшего Михалыча. И что может его заинтересовать в простом работяге? Да и какая необычная у него татуировка на тыльной стороне держащейся за поручень ладони — глаз, в полумраке автобуса, совсем как настоящий.
— Да померещилось всем одновременно, да еще и одно и то же. И книга тоже померещилась. Нам потом эти умники тоже говорили, «померещилось», «неизвестный газ» и прочую ерунду, книгу, соответственно, потеряли. А тех троих сожрала она, оказывается, не только Генку. Прихватила еще Ивана, и Олесю, ее уже у самого засыпанного входа прихватила, снаружи. Так вот те трое, по версии этих ученых, погибли под обвалом, тела так и не нашли.
— Искали?
— Искали, да толку? Понаехали после того, как руководитель с начальством связался, ученые и еще несколько в гражданском, все вопросы задавали: что видели, что слышали, каждого по отдельности допрашивали. А потом уже, как мы скоропостижно вернулись с раскопок, вызывали, заставили всех бумаги подписать, да велели помалкивать. Так что, по официальной версии, мы все там надышались какой-то дряни, а трое погибли под обвалом, и я тебе, кстати, ничего не рассказывал. А знаешь, что меня больше всего пугает?
— И что же? — жуть холодными пальцами забралась за воротник и сейчас отчетливо перебирала каждый позвонок.
— А то, что, когда я выбрался из тех пещер, я видел, как эта тварь бежала по склону, а потом разделилась. Почти не останавливаясь, упала на землю и, как тесто, вдруг разделилась на три части, эти части приняли форму людей и припустили в разные стороны. Генка, Иван и Олеся. Больше всего я боюсь встретить кого-то из них в толпе или случайно столкнуться с кем-то, у кого слишком много глаз.
— А что потом?
— А ничего потом. Из института я ушел и со старой компанией связей не поддерживал. Слышал, уже потом, что в ту область больше никто на раскопки не ездил, якобы новый обвал полностью засыпал наше место раскопок, а что там на самом деле было — никто так и не знает.
Подъехавший автобус развеял жуть, которая сопровождала рассказ Михалыча. Скорей домой, там тепло, там цивилизация, и нет никаких пещер, тварей цвета синяка, швыряющихся молниями, и жуткого ощущения взгляда в спину. Товарищу повезло занять одно из освободившихся мест, мне же осталось стоять рядом, держась за поручень. После холодной улицы в тепле салона начало отчетливо клонить в сон. Пробегаясь по попутчикам сонным взглядом, я невольно задержал его на одном из мужчин, который с неподдельным интересом рассматривал задремавшего Михалыча. И что может его заинтересовать в простом работяге? Да и какая необычная у него татуировка на тыльной стороне держащейся за поручень ладони — глаз, в полумраке автобуса, совсем как настоящий.
Страница 3 из 3
