Поначалу никакого страха мы не испытывали — ни я, ни товарищи мои. Страх появился потом.
Добавить в моё избранное
4 мин, 0 сек 7788
Он нарастал постепенно, подспудно. Когда мы поняли, что всему случившемуся нет рационального объяснения. Когда стало ясно, что мы перешли какую-то зыбкую грань, которую переходить не стоило. Когда осознали, что надеяться на время бессмысленно: не уляжется ничего, не забудется, не утрясётся.
Наоборот. С каждым годом тревога наша будет усиливаться.
Встречаясь, мы предпочитаем не говорить о том, что нам довелось увидеть. Мы всегда соблюдаем этот молчаливый уговор, потому что… Мы знаем — почему. Осенью 2007 года мы с двумя товарищами и коллегами по работе, Виктором Харитоновым и Лёней Бортником, выбрались поохотиться в места, о которых нам рассказал кто-то из приятелей. Дескать, от Москвы недалеко, а леса там глухие и дичь практически непуганая. Вокруг полно пустующих деревенских домов, и местное население только радо гостям, поскольку возможностей заработать там немного. Крестьяне живут в основном натуральным хозяйством, и продукты у них дёшевы.
Поверив таким рекомендациям, мы оформили двухнедельные отпуска и прибыли в деревеньку на окраине Смоленской области, вблизи белорусской границы и крохотных, не отмеченных на карте, притоков реки Угры.
Ржавый «пазик» — эти мастодонты, оказывается, всё ещё ползают по здешним дорогам — высадил нас под дождём у развилки. Водитель сказал, что обычно он подвозит пассажиров к самой деревне, но теперь…«Сами видите! Развезло. Сяду здесь на брюхо — кто вытаскивать станет?».
Он махнул нам, двери «пазика» закрылись, и маленький горбатый автобус, фырча мотором и шумно подгазовывая, уехал. А мы, взвалив на плечи рюкзаки и снаряжение, потопали по глинистым скользким берегам луж, вольготно раскинувшимся на дороге, к посёлку. Мокрые опавшие листья, жёлтые и коричневые, сбитые в кучи, усеивали обочины.
Посёлок выглядел уныло. Десяток угрюмых чёрных изб за покосившимися заборами и ни единой живой души на улицах. Ни собак, ни кошек, никакой живности. Даже в окна никто не выглянул, чтобы посмотреть, что за люди явились на ночь глядя в деревню.
Нам пришлось долго стучать в двери и окна «дома возле колодца, пятый, если считать от дороги» (именно так нам описали дом тёти Даши, в котором мы предполагали найти ночлег, благодаря хлопотам приятеля и договоренности его с хозяйкой).
Наконец нам открыли. Мы ожидали увидеть какую-нибудь дряхлую старушенцию, но нам отворила дверь девушка, почти девчонка на вид — светленькая и тоненькая, как былинка в поле. Симпатичная. Я бы назвал её даже красивой, если б не глаза. Таких испуганных, лихорадочно бегающих глаз у красивых женщин не бывает.
Вежливо поздоровавшись, Леонид спросил хозяйку.
— Я хозяйка, — прошептала девчонка, обшаривая наши лица взглядом. Леонид закашлялся.
— А нам сказали — дом тёти Даши…
— Да. Это моя мама. Она умерла, — быстро сказала девушка, зябко передёрнув плечами.
— Простите. Мы не знали, — забормотал Лёня, отступая на шаг. Мы с Виктором тоже буркнули что-то сочувственное и поглядели друг на друга: вот это номер!
— Когда же это случилось? Ведь мы звонили четыре дня назад.
— Позавчера.
— Простите, девушка, как вас зовут?
— Маша.
— Мария, вы нас извините, пожалуйста. Но мы договаривались с вашей мамой…
В другой ситуации Лёня, скорее всего, не решился бы проявлять настойчивость. Но деваться нам было, по правде говоря, некуда. Автобус, которым мы приехали, шёл последним по расписанию — общественный транспорт в здешней глуши нечасто случается. И если мы не найдём ночлега…
Девушка подумала, рассматривая нас в упор, покрутила тоненький хвостик недлинной косы и сказала:
— Да, я знаю. Ну раз так получилось… Проходите, пожалуйста. Я пущу вас во флигель. Только вы не шумите. У меня ребёнок спит.
На мой взгляд, она сама была ещё вполне ребёнок, но, может быть, я ошибался в отношении её возраста. Под вешалкой в прихожей я заметил детские сапожки. Судя по их размеру, ребёнок у Марии был не грудничок — наверное, лет пяти-шести.
Девушка провела нас по коридору, разделяющему тёплую и холодную половины избы, через заднее крыльцо к пристройке. Это был маленький сруб в два окна — небольшая комната, разделённая посередине русской печкой.
— Мама топила здесь, так что вы не замёрзнете, — без улыбки сказала Мария.
— Располагайтесь. Два места на полатях и вот тут диванчик.
Она отдёрнула занавеску справа и показала нам колченогий продавленный диван, застеленный сверху каким-то истёртым ковриком.
— Бельё и одеяла я сейчас принесу, а если хотите поужинать — есть горячая картошка и грибы.
— Были б вам очень признательны, — Виктор весь расцвёл при упоминании о еде.
— Вы же на уток охотиться будете? — для чего-то уточнила Мария.
— На уток, — кивнул Лёня.
— Больше… ни на кого?
— Да вы не волнуйтесь, Мария, мы не браконьеры!
Наоборот. С каждым годом тревога наша будет усиливаться.
Встречаясь, мы предпочитаем не говорить о том, что нам довелось увидеть. Мы всегда соблюдаем этот молчаливый уговор, потому что… Мы знаем — почему. Осенью 2007 года мы с двумя товарищами и коллегами по работе, Виктором Харитоновым и Лёней Бортником, выбрались поохотиться в места, о которых нам рассказал кто-то из приятелей. Дескать, от Москвы недалеко, а леса там глухие и дичь практически непуганая. Вокруг полно пустующих деревенских домов, и местное население только радо гостям, поскольку возможностей заработать там немного. Крестьяне живут в основном натуральным хозяйством, и продукты у них дёшевы.
Поверив таким рекомендациям, мы оформили двухнедельные отпуска и прибыли в деревеньку на окраине Смоленской области, вблизи белорусской границы и крохотных, не отмеченных на карте, притоков реки Угры.
Ржавый «пазик» — эти мастодонты, оказывается, всё ещё ползают по здешним дорогам — высадил нас под дождём у развилки. Водитель сказал, что обычно он подвозит пассажиров к самой деревне, но теперь…«Сами видите! Развезло. Сяду здесь на брюхо — кто вытаскивать станет?».
Он махнул нам, двери «пазика» закрылись, и маленький горбатый автобус, фырча мотором и шумно подгазовывая, уехал. А мы, взвалив на плечи рюкзаки и снаряжение, потопали по глинистым скользким берегам луж, вольготно раскинувшимся на дороге, к посёлку. Мокрые опавшие листья, жёлтые и коричневые, сбитые в кучи, усеивали обочины.
Посёлок выглядел уныло. Десяток угрюмых чёрных изб за покосившимися заборами и ни единой живой души на улицах. Ни собак, ни кошек, никакой живности. Даже в окна никто не выглянул, чтобы посмотреть, что за люди явились на ночь глядя в деревню.
Нам пришлось долго стучать в двери и окна «дома возле колодца, пятый, если считать от дороги» (именно так нам описали дом тёти Даши, в котором мы предполагали найти ночлег, благодаря хлопотам приятеля и договоренности его с хозяйкой).
Наконец нам открыли. Мы ожидали увидеть какую-нибудь дряхлую старушенцию, но нам отворила дверь девушка, почти девчонка на вид — светленькая и тоненькая, как былинка в поле. Симпатичная. Я бы назвал её даже красивой, если б не глаза. Таких испуганных, лихорадочно бегающих глаз у красивых женщин не бывает.
Вежливо поздоровавшись, Леонид спросил хозяйку.
— Я хозяйка, — прошептала девчонка, обшаривая наши лица взглядом. Леонид закашлялся.
— А нам сказали — дом тёти Даши…
— Да. Это моя мама. Она умерла, — быстро сказала девушка, зябко передёрнув плечами.
— Простите. Мы не знали, — забормотал Лёня, отступая на шаг. Мы с Виктором тоже буркнули что-то сочувственное и поглядели друг на друга: вот это номер!
— Когда же это случилось? Ведь мы звонили четыре дня назад.
— Позавчера.
— Простите, девушка, как вас зовут?
— Маша.
— Мария, вы нас извините, пожалуйста. Но мы договаривались с вашей мамой…
В другой ситуации Лёня, скорее всего, не решился бы проявлять настойчивость. Но деваться нам было, по правде говоря, некуда. Автобус, которым мы приехали, шёл последним по расписанию — общественный транспорт в здешней глуши нечасто случается. И если мы не найдём ночлега…
Девушка подумала, рассматривая нас в упор, покрутила тоненький хвостик недлинной косы и сказала:
— Да, я знаю. Ну раз так получилось… Проходите, пожалуйста. Я пущу вас во флигель. Только вы не шумите. У меня ребёнок спит.
На мой взгляд, она сама была ещё вполне ребёнок, но, может быть, я ошибался в отношении её возраста. Под вешалкой в прихожей я заметил детские сапожки. Судя по их размеру, ребёнок у Марии был не грудничок — наверное, лет пяти-шести.
Девушка провела нас по коридору, разделяющему тёплую и холодную половины избы, через заднее крыльцо к пристройке. Это был маленький сруб в два окна — небольшая комната, разделённая посередине русской печкой.
— Мама топила здесь, так что вы не замёрзнете, — без улыбки сказала Мария.
— Располагайтесь. Два места на полатях и вот тут диванчик.
Она отдёрнула занавеску справа и показала нам колченогий продавленный диван, застеленный сверху каким-то истёртым ковриком.
— Бельё и одеяла я сейчас принесу, а если хотите поужинать — есть горячая картошка и грибы.
— Были б вам очень признательны, — Виктор весь расцвёл при упоминании о еде.
— Вы же на уток охотиться будете? — для чего-то уточнила Мария.
— На уток, — кивнул Лёня.
— Больше… ни на кого?
— Да вы не волнуйтесь, Мария, мы не браконьеры!
Страница 1 из 2
