Венюшка — так его кликала мать — был, что называется, лесным пареньком. Деды в шутку называли его Мужичок-боровичок, а было, за что: как лето наступает, да даже весна ранняя, тут же Венька в лес шарабошится — то трав матери на заваривание, то по маслята, то по ягоды. Любил он лес, каждый куст, каждое дерево миловал, паутинку не дай бог ненароком собьет — уже сокрушается. Птичек слушал, на полянке под солнышком грелся, мечтал… И все так хорошо, да сладко на душе было, пока не увидел он далече яркий свет…
Добавить в моё избранное
3 мин, 6 сек 14067
Прищурился, присмотрелся — солнца блик, не иначе. Махнул рукой, поднялся отряхнулся, кузовок приладил на плечо и домой отправился.
А через день опять не то. «А как жо солнце-то? — думает Веня.»
— Солнца-то нет ужо, облаками затянуло«. Решил на блики пойти, интересно стало, а сердцу тревожно.»
Пошел по знакомой тропочке, петляя через молодые березки да сосенки, уж и не примечает он, что под ногами делается. Так огоньки-блики впереди Веньку очаровали, что топает он аки кабан — все стаптывает: вот муравьишка с веточкой; вот ящерка изумрудная. Не видит ничего Веня.
А как дальше заплуталось, так и тропка знакомая заросла — там уже места дикие, Вене неведомые, но того он не заметил — пошел наперед, а там гора крутая. Под горой пещера небольшая — полезай, согнувшись да по сторонам смотри, чтобы не зашибло. Веня и полез, а блики все переливаются, не ближе и не дальше — словно играются, за собой ведут. Но вдруг как теплом лицо Венькино обдало, а огоньки слились в единый свет, как от огня или костра в ночи.
И видит он: пещера-то поширше стала, а посреди пещеры деревца сказочные растут, на них яблоки золотые переливаются, а с ветки на ветку птица диковинная прыгает…
«Ото ж чудеса-а-а, — подумал Веня.»
— Откуда то?«. Стоит, дышать забыл, глаза — блюдца, а птица все прыгает, из хвоста перья огненные летят — земли коснувшись, вспыхивают. Вот что за огоньки переливчатые — перышки то птичьи, а сама птица и впрямь чудная. Огненная.»
Вдруг черт Веньку дернул — изменился в лице парень — в глазах блики заиграли, но не от птичьих перьев… Кинулся он наперед-то, порыву странному поддался.
«А схвати птичку-то! Никто отродясь такого чуда не видал! Посадишь ее в клеть, а клеть всем показывать — богатства несметные соберешь! — в голове голос сладко зашептал.»
— А яблочки-то! Яблоки смотри! Маминька твое одно скушает — и трав не надо будет, еще век проживет! Хвата-ай, бери-и-и!«. И так томно и спокойно Веньке стало, но лишь на мгновенье, потом застучало сердце, запрыгало. Сжал он кулаки, да и побежал к птице той.»
А она испугалась, закричала, задергалась. Наловчился Венька — внизу ветка толстая, не раздумывая долго, ступил и прыгнул, а холодные цепкие пальцы за пышный огненный хвост ухватились… Задичилась птица, от боли вскрикнула.
Загорелись Венькины пальцы, зауглилась, запузырилась кожа бледная.
И вспыхнул Веня… Как факел вспыхнул. Только резкий крик слился с птичьим и оборвался в горстке пепла. Пепел тот на землю и ссыпался…
И птицы диковиной не стало — превратилась она в огонь жаркий, да спалила деревья с яблоками золотыми.
Сколько то в диком огне горело — никто не знает, только дым сельчане видели, прямо как ниточка, тянулся он к облакам, да значения они тому не придали — мало ли, какой путник в лесу остановился и костер развел? Пещера-то в горе высокой, вверх дымок маленький тянется — издалека и не увидишь толком, а места тут дикие, никто и не шастал, а Веня на свою беду и забрел в глушь, да только кого теперь искать?
А потом Венюшкина мать спохватилась, убивалась она, плакала. Сельчане на поиски кинулись, только следов не нашли, травой поросло, животина лесная потоптала, а по осени всем селом поиски бросили. Бабки сердобольные мать поутешали, да и забыли все, а вот ей как забыть? Сын единственный, да в доме-то подмога.
Только деды вечерами на завалинке ерунду толокут про Веньку, мол, соблазну какому-то поддался — птица огненная спалила тело его. А детишкам-то в радость дедовы бредни слушать, а те и знай валенок о валенок чешут, прикуривают да продолжают брехать.
Сжимается сердце материнское, верит неустанно, что вернется Веня. И вроде и жмется внутри, и вроде и шепчет душа: «Пропал твой Венька, пропал, родненький».
Сидит матушка Венькина как-то под вечер на лавке, в лес все взор устремляет — ждет. Глаза усталые, красные; душа покоя все не ведает… а тут глядит — с неба что-то падает, под ветерок кружится.
Вытянула она ладонь-то — а туда перышко огненное упало, да так вспыхнуло — руку обожгло и пеплом тихонько рассыпалось…
А через день опять не то. «А как жо солнце-то? — думает Веня.»
— Солнца-то нет ужо, облаками затянуло«. Решил на блики пойти, интересно стало, а сердцу тревожно.»
Пошел по знакомой тропочке, петляя через молодые березки да сосенки, уж и не примечает он, что под ногами делается. Так огоньки-блики впереди Веньку очаровали, что топает он аки кабан — все стаптывает: вот муравьишка с веточкой; вот ящерка изумрудная. Не видит ничего Веня.
А как дальше заплуталось, так и тропка знакомая заросла — там уже места дикие, Вене неведомые, но того он не заметил — пошел наперед, а там гора крутая. Под горой пещера небольшая — полезай, согнувшись да по сторонам смотри, чтобы не зашибло. Веня и полез, а блики все переливаются, не ближе и не дальше — словно играются, за собой ведут. Но вдруг как теплом лицо Венькино обдало, а огоньки слились в единый свет, как от огня или костра в ночи.
И видит он: пещера-то поширше стала, а посреди пещеры деревца сказочные растут, на них яблоки золотые переливаются, а с ветки на ветку птица диковинная прыгает…
«Ото ж чудеса-а-а, — подумал Веня.»
— Откуда то?«. Стоит, дышать забыл, глаза — блюдца, а птица все прыгает, из хвоста перья огненные летят — земли коснувшись, вспыхивают. Вот что за огоньки переливчатые — перышки то птичьи, а сама птица и впрямь чудная. Огненная.»
Вдруг черт Веньку дернул — изменился в лице парень — в глазах блики заиграли, но не от птичьих перьев… Кинулся он наперед-то, порыву странному поддался.
«А схвати птичку-то! Никто отродясь такого чуда не видал! Посадишь ее в клеть, а клеть всем показывать — богатства несметные соберешь! — в голове голос сладко зашептал.»
— А яблочки-то! Яблоки смотри! Маминька твое одно скушает — и трав не надо будет, еще век проживет! Хвата-ай, бери-и-и!«. И так томно и спокойно Веньке стало, но лишь на мгновенье, потом застучало сердце, запрыгало. Сжал он кулаки, да и побежал к птице той.»
А она испугалась, закричала, задергалась. Наловчился Венька — внизу ветка толстая, не раздумывая долго, ступил и прыгнул, а холодные цепкие пальцы за пышный огненный хвост ухватились… Задичилась птица, от боли вскрикнула.
Загорелись Венькины пальцы, зауглилась, запузырилась кожа бледная.
И вспыхнул Веня… Как факел вспыхнул. Только резкий крик слился с птичьим и оборвался в горстке пепла. Пепел тот на землю и ссыпался…
И птицы диковиной не стало — превратилась она в огонь жаркий, да спалила деревья с яблоками золотыми.
Сколько то в диком огне горело — никто не знает, только дым сельчане видели, прямо как ниточка, тянулся он к облакам, да значения они тому не придали — мало ли, какой путник в лесу остановился и костер развел? Пещера-то в горе высокой, вверх дымок маленький тянется — издалека и не увидишь толком, а места тут дикие, никто и не шастал, а Веня на свою беду и забрел в глушь, да только кого теперь искать?
А потом Венюшкина мать спохватилась, убивалась она, плакала. Сельчане на поиски кинулись, только следов не нашли, травой поросло, животина лесная потоптала, а по осени всем селом поиски бросили. Бабки сердобольные мать поутешали, да и забыли все, а вот ей как забыть? Сын единственный, да в доме-то подмога.
Только деды вечерами на завалинке ерунду толокут про Веньку, мол, соблазну какому-то поддался — птица огненная спалила тело его. А детишкам-то в радость дедовы бредни слушать, а те и знай валенок о валенок чешут, прикуривают да продолжают брехать.
Сжимается сердце материнское, верит неустанно, что вернется Веня. И вроде и жмется внутри, и вроде и шепчет душа: «Пропал твой Венька, пропал, родненький».
Сидит матушка Венькина как-то под вечер на лавке, в лес все взор устремляет — ждет. Глаза усталые, красные; душа покоя все не ведает… а тут глядит — с неба что-то падает, под ветерок кружится.
Вытянула она ладонь-то — а туда перышко огненное упало, да так вспыхнуло — руку обожгло и пеплом тихонько рассыпалось…
