Началось все довольно банально. Родной кафедре позарез понадобились новые подопытные, и я как специалист по редким видам членистоногих должен был этих подопытных изловить и, собственно, проведя разведку на местности, доставить. Проблема заключалась в том, что эти жесткокрылые водились только в Богом забытой Тьмутаракани, где из развлечений были лишь местная алко-хата, двухголовый поросенок и церковь. А слово «Электричество» до сих пор было ругательным.
Добавить в моё избранное
5 мин, 0 сек 10218
Сбирать мне было особо нечего, так что, вооружившись сумкой со своими вещами, сумкой с прибамбасами для жуков и энтузиазмом, выдвинулся по адресу. В первый раз я проклял всю кафедру скопом и каждого доцента поименно, когда понял, что приличный отрезок пути придется проделать пешком. Новое разочарование ждало меня уже на месте, когда выяснилось, что двухголовый поросенок отправился в лучший мир как раз накануне. Но зато, за скромную мзду, мне удалось расквартироваться в доме бабушки-божьего одуванчика. Небольшие сомнение посетили лишь в тот момент, когда выяснилось, что покойный муж одуванчика был при жизни таксидермистом-любителем, да еще и с юмором. Результаты его трудов украшали практически все стены в доме, наверняка вызывая приступы паники у людей незнакомых с его творчеством, даже в выделенном мне скворечнике над койкой висела голова невинно убиенного оленя, кокетливо скосившего глаза к переносице.
Первую неделю работа шла своим чередом. Членистоногие облюбовали сырые низины и небольшие пещеры случившихся здесь когда-то неизвестных мне выработок, вели крайне активный ночной образ жизни и всячески противились тому, чтобы их отлавливали. Я, в свою очередь, или ползал на пузе пытаясь отловить недоверчивых жуков с помощью сачка, приманки и такой-то матери, или, если погода была совсем нелетная, кучковался в местной алко-хате, рассказывал местным мужикам, большая часть из которых была уже того почтенного возраста, когда на том свете прогулы ставят, о достижениях величайшей из наук. Мужики крутили пальцем у виска, недовольно крякали, но компания, тем не менее у меня никогда не переводилась.
Проблемы начались на вторую неделю. Шел я себе как-то раз с особо удачной охоты, вымазанный с ног до головы и смахивающий на Черного спелеолога, в полголоса поминающий жучиную мать, пещеры, кафедру и всех доцентов поименно, когда наткнулся на незнакомого дядьку. Дядька был могуч, вонюч и бородат. На первый взгляд смахивающий на барда, если барды ночью шатаются по лесу, в солнечных очках.
— Здрасте! — вежливо поздоровался я с дядькой.
— А фигли Вы тут забыли?
Дядька несколько удивился, но в ответ хамить не стал. Стал рассказывать, что он-де залетный астроном, выбрался вот, в чудную безоблачную ночь, на звездочки потаращиться. У него тут недалеко на полянке как раз телескоп стоит, поинтересовался, не хочу ли я потаращиться с ним? Ага, знаю я такие полянки. Говорят, очень плохая примета ехать в лес ночью с незнакомым дядькой… в багажнике. И внезапно открывшийся дар ясновидения подсказал мне, что дядька этот такой же астроном, как я балерина.
— А солнечные очки это чтобы звезды лучше видеть?
Снова спросил я, приветливо светя ему в лицо налобным фонариком, и понял, что один раз меня точно кто-нибудь прибьет за мои шуточки. Дядька удивился еще раз, но бить меня не стал, что уже было само по себе подозрительно. Вместо этого решил поведать мне о достижениях величайшей из наук, и в данном случае это была ни коим образом не энтомология, в чем я был с дядькой в корне не согласен. Под шумок спора собеседник явно стал заворачивать вглубь леса. Мне это было никак не по дороге, и я, не прерывая спора, пытался вывести его в сторону деревни. Через какое-то время мы с ним поняли, что из этого ничего не выйдет, и на том, вежливо расплевавшись, каждый пошел своим путем.
Весь следующий день прошел за разбором и каталогизацией добычи, что было даже более утомительно, чем сбор членистоногих. Поздно вечером, изрядно утомившись и не утруждая организм ужином, я завалился спать.
Проснулся от неприятного ощущения, что в комнате я не один. Разлепив один глаз, в этом и убедился. Света от окошка, справа от кровати, хватало для того, чтобы увидеть, как какая-то кучка вертикального тряпья стоит надо мной, приставив острую деревяшку к груди и уже замахнувшись молотком. Это я чудно погостил.
— Стоять!
Рявкнул с перепугу на незнакомца. Вертикальная кучка вздрогнула и молоток выронила. Протянув левую руку, я включил переносную лампу, которую догадался поставить рядом с кроватью, на имевшуюся там тумбочку, и уставился на незнакомца. Тот явно был совсем зеленым, да еще и церковник, судя по одежде. Тут я уже удивился окончательно.
— Парень, если ты реально думаешь, что я вампир, тебя не смутило то, что я ночью сплю?
Парень как-то обмяк и грудой тряпья осел на стул у левой стены комнатки, рядом с дверью. Потом снова вздрогнул и, подскочив плеснул в меня чем-то из склянки, следом что-то твердое прилетело мне в лоб. Подняв с одеяла крест, я покосился на мальчишку.
— Дай угадаю, святая вода и крест? Сам догадался или кто надоумил?
— Но ты же ходишь в лес и пещеры, ночами.
— И что? В деревне знают, что я ученый.
— В деревне говорят, что ты вампиров ищешь.
«Интересно, какая собака стукнула церковникам?» — промелькнула мысль после той, что мои шуточки один раз точно меня угробят.
Первую неделю работа шла своим чередом. Членистоногие облюбовали сырые низины и небольшие пещеры случившихся здесь когда-то неизвестных мне выработок, вели крайне активный ночной образ жизни и всячески противились тому, чтобы их отлавливали. Я, в свою очередь, или ползал на пузе пытаясь отловить недоверчивых жуков с помощью сачка, приманки и такой-то матери, или, если погода была совсем нелетная, кучковался в местной алко-хате, рассказывал местным мужикам, большая часть из которых была уже того почтенного возраста, когда на том свете прогулы ставят, о достижениях величайшей из наук. Мужики крутили пальцем у виска, недовольно крякали, но компания, тем не менее у меня никогда не переводилась.
Проблемы начались на вторую неделю. Шел я себе как-то раз с особо удачной охоты, вымазанный с ног до головы и смахивающий на Черного спелеолога, в полголоса поминающий жучиную мать, пещеры, кафедру и всех доцентов поименно, когда наткнулся на незнакомого дядьку. Дядька был могуч, вонюч и бородат. На первый взгляд смахивающий на барда, если барды ночью шатаются по лесу, в солнечных очках.
— Здрасте! — вежливо поздоровался я с дядькой.
— А фигли Вы тут забыли?
Дядька несколько удивился, но в ответ хамить не стал. Стал рассказывать, что он-де залетный астроном, выбрался вот, в чудную безоблачную ночь, на звездочки потаращиться. У него тут недалеко на полянке как раз телескоп стоит, поинтересовался, не хочу ли я потаращиться с ним? Ага, знаю я такие полянки. Говорят, очень плохая примета ехать в лес ночью с незнакомым дядькой… в багажнике. И внезапно открывшийся дар ясновидения подсказал мне, что дядька этот такой же астроном, как я балерина.
— А солнечные очки это чтобы звезды лучше видеть?
Снова спросил я, приветливо светя ему в лицо налобным фонариком, и понял, что один раз меня точно кто-нибудь прибьет за мои шуточки. Дядька удивился еще раз, но бить меня не стал, что уже было само по себе подозрительно. Вместо этого решил поведать мне о достижениях величайшей из наук, и в данном случае это была ни коим образом не энтомология, в чем я был с дядькой в корне не согласен. Под шумок спора собеседник явно стал заворачивать вглубь леса. Мне это было никак не по дороге, и я, не прерывая спора, пытался вывести его в сторону деревни. Через какое-то время мы с ним поняли, что из этого ничего не выйдет, и на том, вежливо расплевавшись, каждый пошел своим путем.
Весь следующий день прошел за разбором и каталогизацией добычи, что было даже более утомительно, чем сбор членистоногих. Поздно вечером, изрядно утомившись и не утруждая организм ужином, я завалился спать.
Проснулся от неприятного ощущения, что в комнате я не один. Разлепив один глаз, в этом и убедился. Света от окошка, справа от кровати, хватало для того, чтобы увидеть, как какая-то кучка вертикального тряпья стоит надо мной, приставив острую деревяшку к груди и уже замахнувшись молотком. Это я чудно погостил.
— Стоять!
Рявкнул с перепугу на незнакомца. Вертикальная кучка вздрогнула и молоток выронила. Протянув левую руку, я включил переносную лампу, которую догадался поставить рядом с кроватью, на имевшуюся там тумбочку, и уставился на незнакомца. Тот явно был совсем зеленым, да еще и церковник, судя по одежде. Тут я уже удивился окончательно.
— Парень, если ты реально думаешь, что я вампир, тебя не смутило то, что я ночью сплю?
Парень как-то обмяк и грудой тряпья осел на стул у левой стены комнатки, рядом с дверью. Потом снова вздрогнул и, подскочив плеснул в меня чем-то из склянки, следом что-то твердое прилетело мне в лоб. Подняв с одеяла крест, я покосился на мальчишку.
— Дай угадаю, святая вода и крест? Сам догадался или кто надоумил?
— Но ты же ходишь в лес и пещеры, ночами.
— И что? В деревне знают, что я ученый.
— В деревне говорят, что ты вампиров ищешь.
«Интересно, какая собака стукнула церковникам?» — промелькнула мысль после той, что мои шуточки один раз точно меня угробят.
Страница 1 из 2
