Хочу сегодня рассказать вам еще одну мою восхитительную историю из жизни. Случилось это совсем недавно, весной.
Добавить в моё избранное
2 мин, 48 сек 5342
Прибегает ко мне домой жена нашего участкового милиционера Ивана Макарыча, вся зарёванная, всклокоченная, соплями давится и сообщает мне, что, мол, беда у нее очень большая. Как будто бы ейный супруг совсем с ума сошел, пятую ночь дома не ночует, завел себе охальник любовь на стороне и супружеский долг не выполняет. «Помоги, — говорит, — баба Клава, ради бога чем можешь»…
Ну я, конечно, сразу вошла в положение и давай Шуре, подруге своей, звонить. Та прибежала, сразу сказала, что дело нечисто и надо нашего сокола ясного спасать. И пошли мы на свой пост, скамейку у парадного заняли и начали наблюдать. Через полчаса видим: Макарыч бежит, в руках букет цветов, а из портфеля бутылка красного торчит. Пролетел мимо, даже не поздоровался с нами и скрылся в парадном. Мы за ним побежали, а ноги-то у нас больные, не догнать нам его. Но все равно успели заметить, что скрылся он в 35 квартире у Зинки.
Зинка у нас одинокая женщина, недавно на пенсию вышла, живет одна, детей нет, воспитывает кота Федота. Тут мы с Шурой все поняли, видать, захотелось ентой бесстыжей бабе большой и чистой любви на старости лет, вот она и приворожила нашего сокола ясного. А кроме него-то некого, он один такой положительный, остальные все у нас во дворе алкаши.
Ну мы с Шурой быстро побежали обратно на скамейку и стали наблюдать. Макарыч скоро вышел без цветов уже и весь сияющий, а потом еще раз 15 за день прибегал, и все к Зинке. Уж вечер наступал, а мы все на лавке сидели, записывали данные. А ближе к ночи вообще жуть началась. Смотрим: идет наш Макарыч, да не один, а с гитарой. Встал под Зинкин балкон и всю ночь серенады да песни разные пел, в любви изъяснялся. Мы уж с Шурой этого вынести не могли.
Ближе к утру пошли к Зинке домой, позвонили и попросили открыть под предлогом, что мы подписи за депутата нашего собираем. Она, дура, открыла, а мы и залетели к ней в квартиру. Приковали ее наручниками к батарее (нам их жена Макарыча дала напрокат) и начали следственные действия. В процессе дознания мы нашли много фоток нашего участкового, и они все были протыканы иголками. Вот что, значит, эта змея сделала! Это приворот! Мы так и думали…
Зинка орала как бешеная и извивалась, но ее никто не слышал, потому как Макарыч выл свои песни под окном еще громче. Мы, недолго думая, объяснили Зинке, что так делать нехорошо, и дали ей время до утра вернуть все на место. В залог мы взяли ейного кота, пока он будет у нас в плену, а если евонная хозяйка не одумается, то мы его сдадим в кооперативный ларек, им все равно, из чего шаверму готовить. И ушли.
А на следующий день позвонила жена Макарыча и велела быстро прибежать к ним. Мы с Шурой уже через 4 с половиной минуты были на месте. Наш участковый был дома, только сказал, что не помнит ничего, что с ним за прошлую неделю было. Ну мы ему и рассказали. Он был в ужасти весь. Говорит, что раньше не верил в такое, да и сейчас бы не поверил, если бы не с ним произошло.
Потом мы пошли к Зинке и вернули ей кота. Негоже животное мучить, котик бедный ходил и хозяйку безмозглую свою искал, плакал. Ну Зинка извинялась, конечно, даже плакала и уверяла, что больше не будет покушаться на чужих мужей. Мы ее пока простили, но наблюдаем за ней. Если что, то ей несдобровать!
Ну я, конечно, сразу вошла в положение и давай Шуре, подруге своей, звонить. Та прибежала, сразу сказала, что дело нечисто и надо нашего сокола ясного спасать. И пошли мы на свой пост, скамейку у парадного заняли и начали наблюдать. Через полчаса видим: Макарыч бежит, в руках букет цветов, а из портфеля бутылка красного торчит. Пролетел мимо, даже не поздоровался с нами и скрылся в парадном. Мы за ним побежали, а ноги-то у нас больные, не догнать нам его. Но все равно успели заметить, что скрылся он в 35 квартире у Зинки.
Зинка у нас одинокая женщина, недавно на пенсию вышла, живет одна, детей нет, воспитывает кота Федота. Тут мы с Шурой все поняли, видать, захотелось ентой бесстыжей бабе большой и чистой любви на старости лет, вот она и приворожила нашего сокола ясного. А кроме него-то некого, он один такой положительный, остальные все у нас во дворе алкаши.
Ну мы с Шурой быстро побежали обратно на скамейку и стали наблюдать. Макарыч скоро вышел без цветов уже и весь сияющий, а потом еще раз 15 за день прибегал, и все к Зинке. Уж вечер наступал, а мы все на лавке сидели, записывали данные. А ближе к ночи вообще жуть началась. Смотрим: идет наш Макарыч, да не один, а с гитарой. Встал под Зинкин балкон и всю ночь серенады да песни разные пел, в любви изъяснялся. Мы уж с Шурой этого вынести не могли.
Ближе к утру пошли к Зинке домой, позвонили и попросили открыть под предлогом, что мы подписи за депутата нашего собираем. Она, дура, открыла, а мы и залетели к ней в квартиру. Приковали ее наручниками к батарее (нам их жена Макарыча дала напрокат) и начали следственные действия. В процессе дознания мы нашли много фоток нашего участкового, и они все были протыканы иголками. Вот что, значит, эта змея сделала! Это приворот! Мы так и думали…
Зинка орала как бешеная и извивалась, но ее никто не слышал, потому как Макарыч выл свои песни под окном еще громче. Мы, недолго думая, объяснили Зинке, что так делать нехорошо, и дали ей время до утра вернуть все на место. В залог мы взяли ейного кота, пока он будет у нас в плену, а если евонная хозяйка не одумается, то мы его сдадим в кооперативный ларек, им все равно, из чего шаверму готовить. И ушли.
А на следующий день позвонила жена Макарыча и велела быстро прибежать к ним. Мы с Шурой уже через 4 с половиной минуты были на месте. Наш участковый был дома, только сказал, что не помнит ничего, что с ним за прошлую неделю было. Ну мы ему и рассказали. Он был в ужасти весь. Говорит, что раньше не верил в такое, да и сейчас бы не поверил, если бы не с ним произошло.
Потом мы пошли к Зинке и вернули ей кота. Негоже животное мучить, котик бедный ходил и хозяйку безмозглую свою искал, плакал. Ну Зинка извинялась, конечно, даже плакала и уверяла, что больше не будет покушаться на чужих мужей. Мы ее пока простили, но наблюдаем за ней. Если что, то ей несдобровать!
