Старший брат моей мамы, мой дядя Иван, надел солдатскую шинель в 1938 году, а снял ее только в 1947. Сначала срочная служба в каких-то секретных государственных войсках, затем Великая Отечественная. И на закуску — болота Маньчжурии. Дядька сам нам рассказывал, как сидел под водой в болоте, дыша через камышинку. С войны он пришел в свое село совершенно седым, с целой коллекцией орденов и медалей. Самое интересное, что без единой царапинки. Как будто кто-то там, над нами, оберегал дядю для того, чтобы он произвел на свет троих детей. Иван быстро женился на самой красивой девчонке села.
Добавить в моё избранное
7 мин, 51 сек 12083
Вдруг дверь резко распахнулась, и вошел дядя Ваня. Он был трезв, но какой–то потерянный, грустный, совершенно не похожий на себя. Он подтянул ногой к себе свободный табурет и шумно плюхнулся на него. «Нажрались? — мать сердито глянула на нас, — брысь из-за стола». Давясь, мы выпили простоквашу и ретировались в соседнюю комнату. «Садись, Иван, рассказывай, что стряслось–то. Поди, Зинка допекла?» Игнорируя подначку, дядя молча придвинулся к столу. Несколько минут он лениво ковырял остывшую картошку, затем со вздохом отложил ложку:«Умру я скоро, Мань».
Сказано это было с такой уверенностью и проникновенной тоской, что я сразу ему поверила. Мне стало очень жутко. Перехватило горло и к глазам подступили слезы. «Допился, слава Богу, — проворчала мама, — черти тебе нашептали что ли?», «Может и черти» — согласился дядя. И он поведал нам страшную и неправдоподобную историю.
Рассказ дяди Вани:
Недели две назад, лежу я рядом с Зинкой. Она у стены, я с краю. Жена уработалась, спит. А я размышляю, как дом утеплять, где дранку брать, чтобы подешевле. Луна во все окно. Вдруг слышу звон какой-то на кухне. Как будто кто-то чем-то водит по краю пустого ведра. Я поначалу решил, что это ветер в трубу задувает. Встал, вышел. Свет на кухне включил. Осмотрелся. Труба закрыта, все в порядке, никакого шума. Свет потушил и не успел уйти, как ведра на лавке снова зазвенели. Протяжно так. У меня мурашки по спине. Страшно стало. Я снова свет включил. Смотрю, а вода в ведрах рябит, как будто кто-то на нее дует. Я задом, задом и к Зинке под бок.
Ведра звенели еще минут 20. А потом все стихло. Я уснул только к утру. Зинке ничего не стал говорить. На следующую ночь, перед сном, я ведра с водой в сени вынес. Лежу и снова та же история. Звон поднялся еще сильнее прежнего. Как будто ведра не в сенях, а рядом. Я и уши затыкал, и Бога давай просить, чтобы все прекратилось. Но звенело, как и накануне, с полчаса, не прекращаясь. Ведра как будто пели. Грустно и страшно. На следующий день я ведра на летнюю кухню унес. Но недосмотрел. Зинка перед сном одно ведро с водой назад принесла. А когда, где-то около часа ночи, снова звон начался, я чуть не обделался. До того было страшно, думал, что с ума схожу. На четвертую ночь, как только Зинка уснула, я вынес ведра на улицу, на летнюю кухню, и на замок кухню запер. Лежу, не сплю. Свет на кухне горит. Час ночи наступил. Я то и дело на часы свои с фосфорной подсветкой смотрю. Нет ничего, никакого звона. Я уж и успокаиваться стал. Придумываю сам себе разные причины, по которым ведра могли звенеть. И вдруг вижу, как занавеска на двери в нашу спальню поднялась. Подумал вначале, что кто-то из пацанов.
Хотел уже прикрикнуть. И тут старуха входит. До того страшная, высокая, вся в черном. Лицо, как мукой обсыпано. Глаза до того злые, что пот прошиб меня до печенок. А она подходит ко мне и цап меня за руку! У самой рука, как кость. Жесткая и такая холодная, как изо льда. Я полностью онемел. Лежу, как парализованный. А она все сильнее руку сжимает. А потом вроде и сказала, и вроде не сказала, а так, в голове у меня слова скрипучие. Всего три слова — «Даю тебе три».
Швырнула она мою руку и ушла. А я остался лежать, почти без сознания. Больше ничего не было. Но я понял все. Думал, что три дня она мне дала. Может три года или месяца. Кто его знает«. Дядя закончил свой рассказ и горько вздохнул. Мама непривычно крестилась. Отец же напротив, усмехался:» Дурак ты, Иван. Вбил себе в башку. Только один Господь знает час нашей кончины. А это все от лукавого. Креститься тебе надо, да к Господу обратиться, а не бражку жрать«.»
Дядя Ваня вдруг принялся закатывать рукав рубашки. Мы, три старших сестренки, воспользовавшись тем, что родители отвлеклись от нас и, кажется, не собираются нас воспитывать, высунулись из комнаты и смотрели во все глаза, ловили каждое слово. Дядя Ваня закатал рукав рубахи, и все увидели повыше запястья черный кровоподтек в форме полос. Было похоже, что это след от чьих-то очень сильных пальцев. Мама вскрикнула и запричитала. Отец долго прокашливался, не зная что и сказать.
Опуская все последующие подробности, я хочу завершить историю сообщением о том, что дядя Ваня обидно и глупо погиб ровно через три месяца. День в день.
Уехали они с теткой в гости к ее родственникам, на юбилей ее сестры. Дядя помылся в бане, выпил стопку самогона и прилег вздремнуть с дороги, до начала праздника. Тетка на кухне с сестрами и племянницами готовили салаты, пекли и жарили. Гости должны были собраться ближе к вечеру. Когда, через несколько часов, тетя Зина вошла к мужу, то нашла его уже остывшим.
Оказалось, что он срыгнул во сне. И эта масса попала в бронхи. Дядя умер от удушья во сне. Вот так. Старуха не обманула. Но почему звенели ведра. Да кто его знает.
Сказано это было с такой уверенностью и проникновенной тоской, что я сразу ему поверила. Мне стало очень жутко. Перехватило горло и к глазам подступили слезы. «Допился, слава Богу, — проворчала мама, — черти тебе нашептали что ли?», «Может и черти» — согласился дядя. И он поведал нам страшную и неправдоподобную историю.
Рассказ дяди Вани:
Недели две назад, лежу я рядом с Зинкой. Она у стены, я с краю. Жена уработалась, спит. А я размышляю, как дом утеплять, где дранку брать, чтобы подешевле. Луна во все окно. Вдруг слышу звон какой-то на кухне. Как будто кто-то чем-то водит по краю пустого ведра. Я поначалу решил, что это ветер в трубу задувает. Встал, вышел. Свет на кухне включил. Осмотрелся. Труба закрыта, все в порядке, никакого шума. Свет потушил и не успел уйти, как ведра на лавке снова зазвенели. Протяжно так. У меня мурашки по спине. Страшно стало. Я снова свет включил. Смотрю, а вода в ведрах рябит, как будто кто-то на нее дует. Я задом, задом и к Зинке под бок.
Ведра звенели еще минут 20. А потом все стихло. Я уснул только к утру. Зинке ничего не стал говорить. На следующую ночь, перед сном, я ведра с водой в сени вынес. Лежу и снова та же история. Звон поднялся еще сильнее прежнего. Как будто ведра не в сенях, а рядом. Я и уши затыкал, и Бога давай просить, чтобы все прекратилось. Но звенело, как и накануне, с полчаса, не прекращаясь. Ведра как будто пели. Грустно и страшно. На следующий день я ведра на летнюю кухню унес. Но недосмотрел. Зинка перед сном одно ведро с водой назад принесла. А когда, где-то около часа ночи, снова звон начался, я чуть не обделался. До того было страшно, думал, что с ума схожу. На четвертую ночь, как только Зинка уснула, я вынес ведра на улицу, на летнюю кухню, и на замок кухню запер. Лежу, не сплю. Свет на кухне горит. Час ночи наступил. Я то и дело на часы свои с фосфорной подсветкой смотрю. Нет ничего, никакого звона. Я уж и успокаиваться стал. Придумываю сам себе разные причины, по которым ведра могли звенеть. И вдруг вижу, как занавеска на двери в нашу спальню поднялась. Подумал вначале, что кто-то из пацанов.
Хотел уже прикрикнуть. И тут старуха входит. До того страшная, высокая, вся в черном. Лицо, как мукой обсыпано. Глаза до того злые, что пот прошиб меня до печенок. А она подходит ко мне и цап меня за руку! У самой рука, как кость. Жесткая и такая холодная, как изо льда. Я полностью онемел. Лежу, как парализованный. А она все сильнее руку сжимает. А потом вроде и сказала, и вроде не сказала, а так, в голове у меня слова скрипучие. Всего три слова — «Даю тебе три».
Швырнула она мою руку и ушла. А я остался лежать, почти без сознания. Больше ничего не было. Но я понял все. Думал, что три дня она мне дала. Может три года или месяца. Кто его знает«. Дядя закончил свой рассказ и горько вздохнул. Мама непривычно крестилась. Отец же напротив, усмехался:» Дурак ты, Иван. Вбил себе в башку. Только один Господь знает час нашей кончины. А это все от лукавого. Креститься тебе надо, да к Господу обратиться, а не бражку жрать«.»
Дядя Ваня вдруг принялся закатывать рукав рубашки. Мы, три старших сестренки, воспользовавшись тем, что родители отвлеклись от нас и, кажется, не собираются нас воспитывать, высунулись из комнаты и смотрели во все глаза, ловили каждое слово. Дядя Ваня закатал рукав рубахи, и все увидели повыше запястья черный кровоподтек в форме полос. Было похоже, что это след от чьих-то очень сильных пальцев. Мама вскрикнула и запричитала. Отец долго прокашливался, не зная что и сказать.
Опуская все последующие подробности, я хочу завершить историю сообщением о том, что дядя Ваня обидно и глупо погиб ровно через три месяца. День в день.
Уехали они с теткой в гости к ее родственникам, на юбилей ее сестры. Дядя помылся в бане, выпил стопку самогона и прилег вздремнуть с дороги, до начала праздника. Тетка на кухне с сестрами и племянницами готовили салаты, пекли и жарили. Гости должны были собраться ближе к вечеру. Когда, через несколько часов, тетя Зина вошла к мужу, то нашла его уже остывшим.
Оказалось, что он срыгнул во сне. И эта масса попала в бронхи. Дядя умер от удушья во сне. Вот так. Старуха не обманула. Но почему звенели ведра. Да кто его знает.
Страница 2 из 2
