С похмелья Гена просыпался тяжело. Горели натруженные сивухой трубы, во рту было сухо, как в степи, а голова упорно не хотела подыматься с телогрейки, что служила ему подушкой. В голове отчаянно крутилась лишь одна мысль: вчера неплохо заработал, неужто всё выжрал и на поправку здоровья не оставил?
Добавить в моё избранное
6 мин, 3 сек 10956
С трудом разлепив веки, он осмотрел пол возле своего ложа — ничего. Но это было не диво, наверняка спрятал от нежданных гостей. Пришлось подымать больное туловище с косоногой кушетки и приступать к поискам.
В пределах кладовки, где он проснулся, ничего не нашлось, да и искать особо негде было: вся обстановка — кушетка и стол, а остальное — лишь окурки по полу. Пришлось тащиться дальше, по избе, в поисках живительного зелья.
Вдруг хлопнула дверь в сенях, и в избу кто-то зашёл.
«Вот бы счастье не с пустыми руками» — подумал Гена, как о неожиданном спасении, о визите собутыльников.
— Кого там принесло? — хрипло проскрипел он в сторону дверей.
В комнату вошла женщина, да нет, скорее девушка, вполне себе симпатичная.
— Выспался, Гена? Как себя чувствуешь? — в свою очередь задала вопрос вошедшая.
— А ты кто? — приглядевшись, Гена её не узнал.
— А ты запамятовал с похмелья? Вера я. Вчера познакомились. Как узнал, что одна я осталась и жить негде, так к себе и позвал. Я согласилась, не знала, каков ты. Напился уже позже, да дотащила тебя до дому, жалко стало.
«Вот напасть, не помню, — скрежетал извилинами Геннадий, вспоминая вчерашнюю поездку в город. Помнилось лишь, как перебрал движок знакомому мужику, потом буфет на автовокзале, а следом — провал.»
— И где меня носило? Может, в буфете познакомился?«.»
— Слушай, а ты не знаешь, похмелиться не осталось? — немного заискивающе и неуверенно произнёс он, обращаясь к незнакомке.
— Так ты всё в канаву вылил перед домом. Сказал, что пить больше не будешь и на работу устроишься.
— Я? Водку? В канаву? — аж присел на пол Гена и обхватил похмельную голову руками.
— Да друг, в канаву. Я сегодня уже и к председателю сходила насчёт работы. Он зла на тебя не держит, сказал, что возьмёт в кузницу. А потом, глядишь, и мне местечко найдётся.
Комната вокруг Геннадия закружилась от такого напора событий, и он свалился набок, довольно чувствительно ударившись головой и то ли от удара, то ли от страданий похмельных лишился чувств.
И вот в беспамятном сне ли, или сквозь него почудился ему разговор:
— Слушай, а не слишком много на первый раз? Как бы умом не тронулся, головушка-то от сивухи слабенькая… — говорил первый голос, незнакомый, мужской.
— Пусть, ничего с ним не будет, встанет завтра, как огурчик. Справится головушка, — второй голос был женским.
— Дай-то Бог, чтобы справилась, он ведь не совсем пропащий.
— Всё будет хорошо, я знаю, — вступил в разговор третий голос, на сей раз, кажется, Веры.
— Идите, у вас дел ещё много, а я домом займусь.
Гена открыл глаза и не узнал комнаты: на окнах висели чистенькие занавески, пол вымыт и застелен половичками, а из кухни доносилось тихое пение. Чувствовал он себя на удивление бодро после месячного запоя, в который ударился после похорон матери.
Легко поднявшись с кровати, а не привычной кушетки в чулане, увидел он себя в чистом белье. Рядом на стуле лежали постиранные джинсы и футболка. Немного покачав головой, он прошлёпал босыми ногами в кухню и увидел вчерашнюю гостью, готовившую завтрак.
«Странно, — подумал Гена.»
— Будто так всегда и было. Как будто не было этих кошмарных дней с друзьями и сивухой, будто не гнали меня с работы за разбитую машину, будто не ревел я ночами на могиле, поливая пьяными слезами маму и обнимая крест…«.»
— Доброе утро, Гена. Давай договоримся. Раз уж так получилось, то давай не будем донимать друг друга вопросами и подозрениями. Встретились два несчастья, может, что и получится. У тебя мама умерла и моя — сгорела вместе с домом, тоже идти некуда.
Геннадий, немного поразмыслив, но так ничего и не вспомнив, лишь улыбнулся:
— Давай так, может, хуже не будет. Вот только не могу вспомнить, где я тебя встретил, как так получилось, что позвал?
Вера рассмеялась, легко и заразительно, так, что Гена улыбнулся уже увереннее и открыто.
— На вокзале мы и встретились. Я собиралась к родне дальней ехать, да сомневалась, не видела их давно. А тут и ты пришёл, разговорились. Ты свою беду рассказал, а я о своём горе поведала. Не знаю, как так вышло, но ты предложил к себе ехать, а я не отказалась и как в омут. Вот только напился ты потом сильно. Но плакал и уверял, что в последний раз. Вот и тащила тебя до самого дома.
Геннадий испытал стыд. Наскоро позавтракав и подхватив тормозок с обедом, собранным заботливой Верой, побрёл искать председателя.
— Кузьмич, что, действительно возьмёшь назад? — спросил наш герой, переступив порог кабинета председателя.
— И тебе, Гена, здравствуй, — улыбнулся председатель.
— Возьму, если пить не будешь. Но только в кузню, пока не докажешь, что одумался. Слушай, а где же ты такую девку нашёл? — удивился Кузьмич.
В пределах кладовки, где он проснулся, ничего не нашлось, да и искать особо негде было: вся обстановка — кушетка и стол, а остальное — лишь окурки по полу. Пришлось тащиться дальше, по избе, в поисках живительного зелья.
Вдруг хлопнула дверь в сенях, и в избу кто-то зашёл.
«Вот бы счастье не с пустыми руками» — подумал Гена, как о неожиданном спасении, о визите собутыльников.
— Кого там принесло? — хрипло проскрипел он в сторону дверей.
В комнату вошла женщина, да нет, скорее девушка, вполне себе симпатичная.
— Выспался, Гена? Как себя чувствуешь? — в свою очередь задала вопрос вошедшая.
— А ты кто? — приглядевшись, Гена её не узнал.
— А ты запамятовал с похмелья? Вера я. Вчера познакомились. Как узнал, что одна я осталась и жить негде, так к себе и позвал. Я согласилась, не знала, каков ты. Напился уже позже, да дотащила тебя до дому, жалко стало.
«Вот напасть, не помню, — скрежетал извилинами Геннадий, вспоминая вчерашнюю поездку в город. Помнилось лишь, как перебрал движок знакомому мужику, потом буфет на автовокзале, а следом — провал.»
— И где меня носило? Может, в буфете познакомился?«.»
— Слушай, а ты не знаешь, похмелиться не осталось? — немного заискивающе и неуверенно произнёс он, обращаясь к незнакомке.
— Так ты всё в канаву вылил перед домом. Сказал, что пить больше не будешь и на работу устроишься.
— Я? Водку? В канаву? — аж присел на пол Гена и обхватил похмельную голову руками.
— Да друг, в канаву. Я сегодня уже и к председателю сходила насчёт работы. Он зла на тебя не держит, сказал, что возьмёт в кузницу. А потом, глядишь, и мне местечко найдётся.
Комната вокруг Геннадия закружилась от такого напора событий, и он свалился набок, довольно чувствительно ударившись головой и то ли от удара, то ли от страданий похмельных лишился чувств.
И вот в беспамятном сне ли, или сквозь него почудился ему разговор:
— Слушай, а не слишком много на первый раз? Как бы умом не тронулся, головушка-то от сивухи слабенькая… — говорил первый голос, незнакомый, мужской.
— Пусть, ничего с ним не будет, встанет завтра, как огурчик. Справится головушка, — второй голос был женским.
— Дай-то Бог, чтобы справилась, он ведь не совсем пропащий.
— Всё будет хорошо, я знаю, — вступил в разговор третий голос, на сей раз, кажется, Веры.
— Идите, у вас дел ещё много, а я домом займусь.
Гена открыл глаза и не узнал комнаты: на окнах висели чистенькие занавески, пол вымыт и застелен половичками, а из кухни доносилось тихое пение. Чувствовал он себя на удивление бодро после месячного запоя, в который ударился после похорон матери.
Легко поднявшись с кровати, а не привычной кушетки в чулане, увидел он себя в чистом белье. Рядом на стуле лежали постиранные джинсы и футболка. Немного покачав головой, он прошлёпал босыми ногами в кухню и увидел вчерашнюю гостью, готовившую завтрак.
«Странно, — подумал Гена.»
— Будто так всегда и было. Как будто не было этих кошмарных дней с друзьями и сивухой, будто не гнали меня с работы за разбитую машину, будто не ревел я ночами на могиле, поливая пьяными слезами маму и обнимая крест…«.»
— Доброе утро, Гена. Давай договоримся. Раз уж так получилось, то давай не будем донимать друг друга вопросами и подозрениями. Встретились два несчастья, может, что и получится. У тебя мама умерла и моя — сгорела вместе с домом, тоже идти некуда.
Геннадий, немного поразмыслив, но так ничего и не вспомнив, лишь улыбнулся:
— Давай так, может, хуже не будет. Вот только не могу вспомнить, где я тебя встретил, как так получилось, что позвал?
Вера рассмеялась, легко и заразительно, так, что Гена улыбнулся уже увереннее и открыто.
— На вокзале мы и встретились. Я собиралась к родне дальней ехать, да сомневалась, не видела их давно. А тут и ты пришёл, разговорились. Ты свою беду рассказал, а я о своём горе поведала. Не знаю, как так вышло, но ты предложил к себе ехать, а я не отказалась и как в омут. Вот только напился ты потом сильно. Но плакал и уверял, что в последний раз. Вот и тащила тебя до самого дома.
Геннадий испытал стыд. Наскоро позавтракав и подхватив тормозок с обедом, собранным заботливой Верой, побрёл искать председателя.
— Кузьмич, что, действительно возьмёшь назад? — спросил наш герой, переступив порог кабинета председателя.
— И тебе, Гена, здравствуй, — улыбнулся председатель.
— Возьму, если пить не будешь. Но только в кузню, пока не докажешь, что одумался. Слушай, а где же ты такую девку нашёл? — удивился Кузьмич.
Страница 1 из 2
