Мне приснился ночной кошмар. Не суть важно, в чём он заключался: иногда во сне боишься такого, что наяву вряд ли тебя испугало бы, или даже чего-то, чего ты и разглядеть-то не успел. Примерно так было и у меня: мне снилось, что я убегаю по незнакомому ночному городу от чего-то ужасного, от какой-то высокой, метра в два, антропоморфной фигуры, обладающей по-обезьяньи длинными руками с волосатыми цепкими пальцами, широкими плечами, и вытянутой вертикально головой без лица — на гладкой поверхности проступали лишь две чёрных булавочных головки глаз.
Добавить в моё избранное
8 мин, 55 сек 11325
Что же я могу сделать, чтобы понять, проснулся ли я, и мне пора в магазин и на работу, или это до сих пор кошмарный сон, и скоро я где-то натолкнусь на «палача»?
В следующие полчаса я ставил эксперименты. То ли к счастью, то ли к сожалению, но ни осторожная царапина ножом по бедру, ни укус руки (честный, изо всей силы, такой, что слёзы на глазах выступили и зубы свело), ни ледяной душ не разбудили меня вновь. Оставалось признать реальность мира и действовать как обычно. Чистка зубов. Английский завтрак. Короткие сборы — и вот я ранним седым зимним утром шагаю к автобусной остановке… Через пару минут ожидания в одиночестве подъехал древний «ПАЗик». Странно, я думал, в Москве таких уже и не осталось — узенькие двери, «выхлоп в салон» и перекошенность вправо явственно напоминали о детстве. Не имея привычки смотреть на номера автобусов (все они шли до нужного мне метро), я ступил на подножку. Двери закрылись. Я наклонился к окошку, протягивая купюры:«Один билетик, пожалуйста». Деньги никто не взял. А сквозь мутно-исцарапанный пластик на меня глянуло знакомое «лицо-без-лица». В булавочных глазках, казалось, угадывалась некая ирония: «Ну что, друг, покатаемся?».
Я шарахнулся назад. Ударил по дверям — раз, другой, третий, — они не поддавались, будто и не древний ПАЗик это был, а БТР с бронированным люком. Кинулся в салон — паникующий мозг всё-таки пытался мыслить логически, и я искал аварийный люк. Не нашёл люка, подскочил к окну, изо всей силы ударил в стекло локтём, пытаясь высадить, разбить его. Отбил локоть, ударил ещё раз, со всей силой отчаяния — всё так же безрезультатно. Оставалось только в ужасе отступать подальше от кабины, подальше от булавочных глазок, безотрывно пялящихся на меня из окна кабины.
Внезапно ожили динамики в салоне. «Уважаемые пассажиры! Автобус номер четыреста десять…». Что! Здесь ходят только номера 711 и 275! Четырёхсотые маршруты вообще не ходят по Москве, они междугородние! «… следует до конечной остановки. Для вашей безопасности, не пытайтесь выйти из автобуса. Приятной и очень долгой вам поездки». Почему-то отсутствие названия конечной остановки несколько отвлекло меня от ситуации. Не могу сказать, что ужас ушёл, но поджилки, по крайней мере, трястись почти перестали. Я попытался оглядеться. Окна в салоне были, судя по всему, непрозрачными: мазня, которая виднелась за ними в скудном свете тусклых лампочек, явно не тянула на уличные фонари за окном, да и на рассвет тоже. А главное — она не двигалась, тогда как покачивание автобуса и рычание двигателя явно говорили о том, что автобус куда-то едет. Булавочные глазки по-прежнему смотрели на меня, но «палач» не двигался. И… интересно, как это он умудряется вести автобус, если смотрит на меня?
Из странного оцепенения меня вывел громкий скрип и скрежет за окном. Начавшись где-то позади, он быстро приближался, пока не поравнялся с автобусом и не закончился тяжким ударом в его бок. Салон основательно тряхнуло, и — о чудо! — от сотрясения лопнуло заднее стекло, в которое я, не раздумывая, и кинулся, не думая даже о том, что мы ещё едем. В полёте я успел ещё увидеть нечто большое и ржаво-железное, разгоняющееся для нового тарана, и моё сознание окутала темнота…
Проснувшись через несколько минут, я даже не удивился. Попробовал осмотреть себя. Царапины на бедре, оставленной в прошлом сне, нет. А вот бледные следы собственных зубов на руке наличествуют. Бледные, как будто кусал я себя дней пять-шесть назад… или просто чуть прикусил руку во сне. А ещё я был зверски голоден. Голоден настолько, что, даже не почистив зубы, сразу же побрёл знакомой тропой к холодильнику. Подошёл, протирая глаза, потянул за ручку, распахнул дверцу… но, как оказалось, в огромном прохладном шкафу не было ничего вкусного. В нём не было вообще ничего, что напоминало бы холодильник. В нём была лишь клубящаяся темнота, в которой плавали до боли знакомые булавочные глазки. Словно парализованный, я стоял, держась за ручку дверцы, и смотрел в них. Смотрел в крошечные зенки, выражающие сейчас что-то вроде… печали.
Простоять долго в виде статуи мне не удалось. Холодильник, снаружи успешно остающийся самим собой, возвестил громким пронзительным писком, что у него кончилось терпение, и что пора бы уже и закрыть распахнутую дверцу, сберегая тем самым электричество и ресурс компрессора. Резкий звук заставил меня дёрнуться, а затем машинально хлопнуть дверцей. Постояв ещё немного, я пересилил себя и приоткрыл дверцу. Ничего. В смысле — ничего необычного. Пиво и молоко, салат и колбаса, помидоры свежие — и помидоры, зверски запытанные до состояния кетчупа. «Что ж, может, для разнообразия, выпить с утра молока?» — подумал я и потянулся за бутылкой. Крышка оказалась до странности тугой, я никак не мог свернуть её. Наконец, она поддалась, я поднёс горлышко бутылки ко рту и… что-то похлопало меня по плечу!
Заорав, я — правильно, проснулся. На этот раз — на полу. И в руке я сжимал молочную бутылку. Пустую.
В следующие полчаса я ставил эксперименты. То ли к счастью, то ли к сожалению, но ни осторожная царапина ножом по бедру, ни укус руки (честный, изо всей силы, такой, что слёзы на глазах выступили и зубы свело), ни ледяной душ не разбудили меня вновь. Оставалось признать реальность мира и действовать как обычно. Чистка зубов. Английский завтрак. Короткие сборы — и вот я ранним седым зимним утром шагаю к автобусной остановке… Через пару минут ожидания в одиночестве подъехал древний «ПАЗик». Странно, я думал, в Москве таких уже и не осталось — узенькие двери, «выхлоп в салон» и перекошенность вправо явственно напоминали о детстве. Не имея привычки смотреть на номера автобусов (все они шли до нужного мне метро), я ступил на подножку. Двери закрылись. Я наклонился к окошку, протягивая купюры:«Один билетик, пожалуйста». Деньги никто не взял. А сквозь мутно-исцарапанный пластик на меня глянуло знакомое «лицо-без-лица». В булавочных глазках, казалось, угадывалась некая ирония: «Ну что, друг, покатаемся?».
Я шарахнулся назад. Ударил по дверям — раз, другой, третий, — они не поддавались, будто и не древний ПАЗик это был, а БТР с бронированным люком. Кинулся в салон — паникующий мозг всё-таки пытался мыслить логически, и я искал аварийный люк. Не нашёл люка, подскочил к окну, изо всей силы ударил в стекло локтём, пытаясь высадить, разбить его. Отбил локоть, ударил ещё раз, со всей силой отчаяния — всё так же безрезультатно. Оставалось только в ужасе отступать подальше от кабины, подальше от булавочных глазок, безотрывно пялящихся на меня из окна кабины.
Внезапно ожили динамики в салоне. «Уважаемые пассажиры! Автобус номер четыреста десять…». Что! Здесь ходят только номера 711 и 275! Четырёхсотые маршруты вообще не ходят по Москве, они междугородние! «… следует до конечной остановки. Для вашей безопасности, не пытайтесь выйти из автобуса. Приятной и очень долгой вам поездки». Почему-то отсутствие названия конечной остановки несколько отвлекло меня от ситуации. Не могу сказать, что ужас ушёл, но поджилки, по крайней мере, трястись почти перестали. Я попытался оглядеться. Окна в салоне были, судя по всему, непрозрачными: мазня, которая виднелась за ними в скудном свете тусклых лампочек, явно не тянула на уличные фонари за окном, да и на рассвет тоже. А главное — она не двигалась, тогда как покачивание автобуса и рычание двигателя явно говорили о том, что автобус куда-то едет. Булавочные глазки по-прежнему смотрели на меня, но «палач» не двигался. И… интересно, как это он умудряется вести автобус, если смотрит на меня?
Из странного оцепенения меня вывел громкий скрип и скрежет за окном. Начавшись где-то позади, он быстро приближался, пока не поравнялся с автобусом и не закончился тяжким ударом в его бок. Салон основательно тряхнуло, и — о чудо! — от сотрясения лопнуло заднее стекло, в которое я, не раздумывая, и кинулся, не думая даже о том, что мы ещё едем. В полёте я успел ещё увидеть нечто большое и ржаво-железное, разгоняющееся для нового тарана, и моё сознание окутала темнота…
Проснувшись через несколько минут, я даже не удивился. Попробовал осмотреть себя. Царапины на бедре, оставленной в прошлом сне, нет. А вот бледные следы собственных зубов на руке наличествуют. Бледные, как будто кусал я себя дней пять-шесть назад… или просто чуть прикусил руку во сне. А ещё я был зверски голоден. Голоден настолько, что, даже не почистив зубы, сразу же побрёл знакомой тропой к холодильнику. Подошёл, протирая глаза, потянул за ручку, распахнул дверцу… но, как оказалось, в огромном прохладном шкафу не было ничего вкусного. В нём не было вообще ничего, что напоминало бы холодильник. В нём была лишь клубящаяся темнота, в которой плавали до боли знакомые булавочные глазки. Словно парализованный, я стоял, держась за ручку дверцы, и смотрел в них. Смотрел в крошечные зенки, выражающие сейчас что-то вроде… печали.
Простоять долго в виде статуи мне не удалось. Холодильник, снаружи успешно остающийся самим собой, возвестил громким пронзительным писком, что у него кончилось терпение, и что пора бы уже и закрыть распахнутую дверцу, сберегая тем самым электричество и ресурс компрессора. Резкий звук заставил меня дёрнуться, а затем машинально хлопнуть дверцей. Постояв ещё немного, я пересилил себя и приоткрыл дверцу. Ничего. В смысле — ничего необычного. Пиво и молоко, салат и колбаса, помидоры свежие — и помидоры, зверски запытанные до состояния кетчупа. «Что ж, может, для разнообразия, выпить с утра молока?» — подумал я и потянулся за бутылкой. Крышка оказалась до странности тугой, я никак не мог свернуть её. Наконец, она поддалась, я поднёс горлышко бутылки ко рту и… что-то похлопало меня по плечу!
Заорав, я — правильно, проснулся. На этот раз — на полу. И в руке я сжимал молочную бутылку. Пустую.
Страница 2 из 3
