У вас бывает так, что вы откуда-то заранее знаете, к чему в будущем приведёт то или иное событие, которое произойдёт или не произойдет сейчас — в зависимости от вашей воли? У меня бывает. Даже не бывает — никаких случайностей и спонтанных вспышек озарения знанием — я просто ЗНАЮ всегда. Единственное, что мне не дано — знать, к чему в конце концов приведёт моё знание.
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 12559
В школе мне это помогало — я знал, когда и о чём меня спросят, какой билет попадётся на экзамене. Не то, чтобы перед глазами возникал номер билета, нет. Но когда я готовился к экзамену, в какой-то момент появлялась внутренняя уверенность, какую тему я учу не зря. Можно было, наверное, назвать это развитой интуицией.
Однажды в восьмом классе мы с одноклассниками — четверо балбесов — на спор прыгнули из окна на лестничном пролёте между вторым и третьим этажами. Вернее, прыгнули трое, один в последний момент струсил, уцепился за раму и не спрыгнул. А я не мог не прыгать — слишком хорошо представились всеобщее презрение одноклассников и подкалывания учителей при малейшем поводе. Страха перед прыжком не было — была уверенность, что всё обойдется. У меня обошлось — приземлился и пошёл. У тех двоих — нет. Славик сломал ногу, какой-то сложный перелом, полгода в гипсе провёл, теперь ходит, прихрамывает. А Лёха на спину упал, два позвонка раздробил, ему потом их по кусочкам собрали, но неудачно: почти три года он пролежал обездвиженный ниже пояса, от боли кричал, потом наглотался каких-то таблеток и покончил со своими мучениями.
После школы, несмотря на почти отличный аттестат, я не стал поступать в институт — не подал документы. И всё. Мама плакала, отец сердился — он уже договорился через знакомых знакомых о лояльном ко мне отношении на вступительных экзаменах в нашем политехе. Я тогда ещё не мог даже себе объяснить, почему при приближении к зданию института у меня возникало отчётливое ощущение преграды — как будто кто-то невидимый изо всех сил упирается руками мне в грудь и не пускает. А при любых разговорах на тему дальнейшей учёбы на меня нападал жестокий кашель, и я не мог произнести ни слова.
В общем, пошёл я после школы работать грузчиком на склад, силушкой-то не был обижен. Работать мне понравилось, ребята в моей смене оказались отличными, зарплату платили вовремя, так что жизнь вполне оправдывала мои скромные ожидания. До самого сентября.
В сентябре случилась трагедия, о которой потом писали во всех газетах — пожар в колхозе «Красный путь». Сгорел студенческий барак, погибло 18 человек, 45 выживших, но серьезно обгоревших. Все пострадавшие — первокурсники политехнического института, направленные на уборку урожая в помощь селянам.
Мать снова плакала от облегчения, что я не стал первокурсником. Я же в очередной раз убедился, что верно понял намёки судьбы.
Потом я был в армии. Много там всякого происходило — там я осознал, что обладаю неким даром, помогающим принять верное решение в непростой ситуации. Пример? Да хотя бы этот:
Я был дежурным по гаражу. Гараж представлял собой длинный металлический ангар с открытой смотровой ямой почти во всю длину. Вход в гараж находился с торца. Примерно посередине ангара стоял стол с телефоном и журналом для записей, над столом на стене трансформатор. Рядом со столом имелась ещё дверь в подсобку, там хранились старые шины и запчасти.
Сидим мы с напарником Витьком, службу несём, в морской бой режемся. Кроме нас в гараже никого, техники на яме тоже нет. Я сидел возле двери в подсобку, Витёк боком ко мне, лицом к трансформатору. Играем, а у меня в голове всё один глупый вопрос навязчиво зудит: «Что делать, если сейчас вдруг война, и начнётся бомбежка?».
За одну партию морского боя я придумал с десяток ответов, из которых «спрятаться» сразу отвергалось как неподходящее.«Бежать» меня устраивало больше. Докрутив мысль о«бежать» до необходимости помнить об открытой яме в полу. Как? Да просто перед глазами возникла картинка, что я бегу и кубарем скатываюсь на дно ямы и больно ударяюсь головой — и эта картинка мне категорически не понравилась, я вдруг услышал внутри трансформатора какой-то странный, как будто электрический треск. Я ещё только поднимал голову, чтобы посмотреть на источник неуставного шума, а Витька с расширенными глазами уже вскочил из-за стола, отмахиваясь от клубящегося серого дыма, повалившего из-под крышки трансформатора. Треск становился всё громче, Витька крикнул:«Бежим!» И, матерясь, рыбкой нырнул в подсобку. От его вопля я очнулся и опрометью бросился к выходу из гаража, бормоча на ходу:«Яма! Яма! Яма!» Мне оставалось метра три, когда рвануло, и горячей волной меня вынесло из ангара вместе с воротами. Я почти и не пострадал, не считая ушибленного колена и кровавого синяка на груди — при приземлении приложился к выпирающим ушкам щеколды на воротах.
А Витьку откачать не смогли — видимо, надышался ядовитыми парами от горящей резины, потерял сознание и сгорел почти заживо.
Вернувшись домой после армии, я решил всё-таки получить образование. К тому времени я уже окончательно уверовал в свою «чуйку» поэтому с выбором профессии особо не мудрил, просто купил справочник абитуриента. Интернета в свободном доступе тогда ещё не было. Заперся в своей комнате, улёгся на диван и, по порядку зачитывая вслух информацию о предлагаемых специальностях и предполагаемых перспективах трудоустройства, прислушивался к своим внутренним ощущениям — когда же ёкнет.
Однажды в восьмом классе мы с одноклассниками — четверо балбесов — на спор прыгнули из окна на лестничном пролёте между вторым и третьим этажами. Вернее, прыгнули трое, один в последний момент струсил, уцепился за раму и не спрыгнул. А я не мог не прыгать — слишком хорошо представились всеобщее презрение одноклассников и подкалывания учителей при малейшем поводе. Страха перед прыжком не было — была уверенность, что всё обойдется. У меня обошлось — приземлился и пошёл. У тех двоих — нет. Славик сломал ногу, какой-то сложный перелом, полгода в гипсе провёл, теперь ходит, прихрамывает. А Лёха на спину упал, два позвонка раздробил, ему потом их по кусочкам собрали, но неудачно: почти три года он пролежал обездвиженный ниже пояса, от боли кричал, потом наглотался каких-то таблеток и покончил со своими мучениями.
После школы, несмотря на почти отличный аттестат, я не стал поступать в институт — не подал документы. И всё. Мама плакала, отец сердился — он уже договорился через знакомых знакомых о лояльном ко мне отношении на вступительных экзаменах в нашем политехе. Я тогда ещё не мог даже себе объяснить, почему при приближении к зданию института у меня возникало отчётливое ощущение преграды — как будто кто-то невидимый изо всех сил упирается руками мне в грудь и не пускает. А при любых разговорах на тему дальнейшей учёбы на меня нападал жестокий кашель, и я не мог произнести ни слова.
В общем, пошёл я после школы работать грузчиком на склад, силушкой-то не был обижен. Работать мне понравилось, ребята в моей смене оказались отличными, зарплату платили вовремя, так что жизнь вполне оправдывала мои скромные ожидания. До самого сентября.
В сентябре случилась трагедия, о которой потом писали во всех газетах — пожар в колхозе «Красный путь». Сгорел студенческий барак, погибло 18 человек, 45 выживших, но серьезно обгоревших. Все пострадавшие — первокурсники политехнического института, направленные на уборку урожая в помощь селянам.
Мать снова плакала от облегчения, что я не стал первокурсником. Я же в очередной раз убедился, что верно понял намёки судьбы.
Потом я был в армии. Много там всякого происходило — там я осознал, что обладаю неким даром, помогающим принять верное решение в непростой ситуации. Пример? Да хотя бы этот:
Я был дежурным по гаражу. Гараж представлял собой длинный металлический ангар с открытой смотровой ямой почти во всю длину. Вход в гараж находился с торца. Примерно посередине ангара стоял стол с телефоном и журналом для записей, над столом на стене трансформатор. Рядом со столом имелась ещё дверь в подсобку, там хранились старые шины и запчасти.
Сидим мы с напарником Витьком, службу несём, в морской бой режемся. Кроме нас в гараже никого, техники на яме тоже нет. Я сидел возле двери в подсобку, Витёк боком ко мне, лицом к трансформатору. Играем, а у меня в голове всё один глупый вопрос навязчиво зудит: «Что делать, если сейчас вдруг война, и начнётся бомбежка?».
За одну партию морского боя я придумал с десяток ответов, из которых «спрятаться» сразу отвергалось как неподходящее.«Бежать» меня устраивало больше. Докрутив мысль о«бежать» до необходимости помнить об открытой яме в полу. Как? Да просто перед глазами возникла картинка, что я бегу и кубарем скатываюсь на дно ямы и больно ударяюсь головой — и эта картинка мне категорически не понравилась, я вдруг услышал внутри трансформатора какой-то странный, как будто электрический треск. Я ещё только поднимал голову, чтобы посмотреть на источник неуставного шума, а Витька с расширенными глазами уже вскочил из-за стола, отмахиваясь от клубящегося серого дыма, повалившего из-под крышки трансформатора. Треск становился всё громче, Витька крикнул:«Бежим!» И, матерясь, рыбкой нырнул в подсобку. От его вопля я очнулся и опрометью бросился к выходу из гаража, бормоча на ходу:«Яма! Яма! Яма!» Мне оставалось метра три, когда рвануло, и горячей волной меня вынесло из ангара вместе с воротами. Я почти и не пострадал, не считая ушибленного колена и кровавого синяка на груди — при приземлении приложился к выпирающим ушкам щеколды на воротах.
А Витьку откачать не смогли — видимо, надышался ядовитыми парами от горящей резины, потерял сознание и сгорел почти заживо.
Вернувшись домой после армии, я решил всё-таки получить образование. К тому времени я уже окончательно уверовал в свою «чуйку» поэтому с выбором профессии особо не мудрил, просто купил справочник абитуриента. Интернета в свободном доступе тогда ещё не было. Заперся в своей комнате, улёгся на диван и, по порядку зачитывая вслух информацию о предлагаемых специальностях и предполагаемых перспективах трудоустройства, прислушивался к своим внутренним ощущениям — когда же ёкнет.
Страница 1 из 2
