Нашу группу собрали в считанные минуты, провели инструктаж. Работать на поражение 20 объектов, не удивляться, в плен не брать. По завершении не разглашать.
Добавить в моё избранное
5 мин, 45 сек 1677
Двое других бойцов успели сделать по нескольку коротких очередей и захватили с собой на тот свет четверых. Все это произошло в мгновение ока, но мой мозг четко фиксировал ход боя. Одиночными выстрелами мне удалось аннулировать двоих. Третий вцепился зубами в левое плечо в тот самый момент, когда пристегнутый к автомату штык-нож вспорол ему брюхо.
Удивительно, как они распределились для того, чтобы на более сильных противников приходилось больше нападавших! Договаривались заранее? Чуяли нутром? Пока я добивал монстра, трое выживших переключились на меня. Отпихнув ногой убитого, я вскинул автомат. «Калаш» запрыгал хаотично и стыдно, посылал пули не прицельно. Две твари словили свое. Единственный зверь, который остался от нападавших, вцепился во все то же раненое плечо и опрокинул меня наземь. Я увидел прямо перед собой взгляд его желтых, нечеловеческих глаз. Мерзко пахнуло из зубастой пасти, и я приготовился умереть.
Внезапно зверь отпрянул и кинулся прочь. Не веря еще в спасение, я глянул вбок. Посреди поля боя стоял здоровенный медведь. Встретившись взглядом со мной, он сказал почти внятно: «Уолки. Не люблю» — вот это было уже совсем плохо. Я решил, что пришло время предсмертных галлюцинаций. Но медведь, как я понял потом, был как раз 20-й единицей предназначенных к уничтожению объектов. Судя по всему, он тоже оказался плодом генетических экспериментов.
Но, в отличие от остальных тварей, он не жил в клетке. Наверное, он имел много свободы и мог отлучаться в тайгу. Иначе почему он не спас ученых, когда их громили и грызли волко-люди? «Уолки злые» — повторял медведь, волоча меня на середину вертолетной площадки, а потом, едва заслышав далекий стрекот мотора, развернулся и ушел в тайгу. Прилетели служивые. Подобрали тела моих товарищей, подсчитали трупы убитых зверей, забрали меня.
Когда в прессе разгорелся шум вокруг овечки Долли, то и в моем понимании срослись обстоятельства той давней экспедиции. Очевидно, не только в авиации, космосе и атомной промышленности, но еще и в генетике мы далеко опережали европейский мир, но все это было под грифом «секретно». Даже наша ограниченная группа не должна была знать, во что впутались ученые, каких устрашающих результатов смогли достичь. Попытки получить гибриды людей с животными пророчески отражены во многих произведениях. Гениальные предвидения заключались в предупреждении о тщетности таких попыток, но разве людям есть дело до предсказаний?
Мне пришлось пересечься с подобными экспериментами, и кто знает, проводятся ли подобные опыты сейчас? Разгребать неудачи горе-генетиков всегда приходится таким как я, готовым работать на благо Родины, держа язык за зубами. Я и держал его там, несмотря на то, что страна развалилась на части, даже архивы давно исчезли на свалке. Кроме внутренней дисциплины, молчать меня заставляло еще и чувство благодарности медведю. Как-никак, но он спас мою жизнь, хоть сам и был жертвой генетического эксперимента.
Удивительно, как они распределились для того, чтобы на более сильных противников приходилось больше нападавших! Договаривались заранее? Чуяли нутром? Пока я добивал монстра, трое выживших переключились на меня. Отпихнув ногой убитого, я вскинул автомат. «Калаш» запрыгал хаотично и стыдно, посылал пули не прицельно. Две твари словили свое. Единственный зверь, который остался от нападавших, вцепился во все то же раненое плечо и опрокинул меня наземь. Я увидел прямо перед собой взгляд его желтых, нечеловеческих глаз. Мерзко пахнуло из зубастой пасти, и я приготовился умереть.
Внезапно зверь отпрянул и кинулся прочь. Не веря еще в спасение, я глянул вбок. Посреди поля боя стоял здоровенный медведь. Встретившись взглядом со мной, он сказал почти внятно: «Уолки. Не люблю» — вот это было уже совсем плохо. Я решил, что пришло время предсмертных галлюцинаций. Но медведь, как я понял потом, был как раз 20-й единицей предназначенных к уничтожению объектов. Судя по всему, он тоже оказался плодом генетических экспериментов.
Но, в отличие от остальных тварей, он не жил в клетке. Наверное, он имел много свободы и мог отлучаться в тайгу. Иначе почему он не спас ученых, когда их громили и грызли волко-люди? «Уолки злые» — повторял медведь, волоча меня на середину вертолетной площадки, а потом, едва заслышав далекий стрекот мотора, развернулся и ушел в тайгу. Прилетели служивые. Подобрали тела моих товарищей, подсчитали трупы убитых зверей, забрали меня.
Когда в прессе разгорелся шум вокруг овечки Долли, то и в моем понимании срослись обстоятельства той давней экспедиции. Очевидно, не только в авиации, космосе и атомной промышленности, но еще и в генетике мы далеко опережали европейский мир, но все это было под грифом «секретно». Даже наша ограниченная группа не должна была знать, во что впутались ученые, каких устрашающих результатов смогли достичь. Попытки получить гибриды людей с животными пророчески отражены во многих произведениях. Гениальные предвидения заключались в предупреждении о тщетности таких попыток, но разве людям есть дело до предсказаний?
Мне пришлось пересечься с подобными экспериментами, и кто знает, проводятся ли подобные опыты сейчас? Разгребать неудачи горе-генетиков всегда приходится таким как я, готовым работать на благо Родины, держа язык за зубами. Я и держал его там, несмотря на то, что страна развалилась на части, даже архивы давно исчезли на свалке. Кроме внутренней дисциплины, молчать меня заставляло еще и чувство благодарности медведю. Как-никак, но он спас мою жизнь, хоть сам и был жертвой генетического эксперимента.
Страница 2 из 2
