Риэлтор

Подойдя ближе к постаменту, протиснувшись между загадочными зрителями, Джонни с ужасом обнаружил, что это вовсе и не ребёнок. Скорее это полуистлевший труп младенца с переломанными костями и отсутствующей нижней челюстью. Он оторвал взгляд от уродца и, уставившись на склонившуюся над ним женщину, ужаснулся. Джонни узнал её. Он отличил бы её из тысячи. Эта выгнутая спина — с подрагивающей головой, укороченная нога, но главное — выдающиеся скулы и азиатский разрез глаз. Да, без сомнений это она. Та женщина, забравшаяся на крышу с ребёнком на руках. Парень принялся разглядывать толпу вокруг себя. Рядом с ним стоял тот здоровяк, которого он придушил подушкой. Только теперь он был ужасным скелетом. С его серых костей свисали ошмётки полуистлевшей плоти, видневшиеся сквозь лохмотья сгнившего похоронного костюма. Зомби, поблёскивая золотым зубом, искоса поглядывал на парня пустыми глазницами, в которых копошились мерзкие мокрицы. По этому зубу Джонни и узнал бывшего развратника. К нему в голову стали закрадываться странные догадки. Здоровяк. Женщина с младенцем. Старуха с клюкой — как же он сразу не узнал её по специфически грассирующей речи. Конечно. Это была она. Одинокая бабка – его первая жертва. А эти разложившиеся трупы запах, от которых теперь вызывал тошноту и омерзение. Это же те самые люди, которых Джонни когда-то обманул и погубил. В каждой тени парень обязательно находил, что-то знакомое узнаваемое. Внезапно среди толпы возникло движение и старая карга протиснувшись между ожившими трупами, подобралась к женщине, которая всё же ухитрилась скрутить полуистлевшей пелёнкой беспокойные ноги своего ужасного чада. Бабка что-то долго шептала наклонившемуся к ней безухому черепу, потом заговорщически кивнув головой, отошла в сторону и замерла. Ребёнок вдруг затих. Пеленавшая его женщина резко подняла голову, с которой отскочил пучок слипшихся волос, и, уставившись на парня, произнесла: — «Здравствуй Джонни… Как твои дела парниша…? Мы давно тебя здесь ждём!».

Пытаясь ретироваться, парень отступил назад и, сделав, несколько шагов пулей устремился к выходу. Стоявший рядом с ним здоровяк, каким-то образом оказался уже у выхода из погребального зала и, расставив в стороны костлявые руки, перекрыл единственный путь к отступлению.

— Куда же ты Джонни? Это хорошая квартирка Джонни. Мы всё подбирали её для тебя, — прошепелявила картавая старуха.

— Тебе здесь будет хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо,— заблеяли исковерканные голоса зловонной толпы.

— На Джонни выпей, — размахивая грязной глиняной кружкой, пробормотала женщина, отходя от младенца.— Это прекрасная отрава Джонни… Это лучшая отрава… Я сама приготовила её для тебя.

Она протянула трясущуюся руку с невзрачной посудиной, где плескалась вонючая жидкость

и поднесла к перекошенному в ужасе зажатому рту загнанной в угол жертвы.

— Открой рот приятель. Это пойло ничем не хуже мышьяка,— пробасил здоровяк, схватив парня со спины. Затем прижав его беспомощные руки-плети он, задрал сопротивляющуюся голову.— Ну, открывай же свою пасть свинья. Открывай,— мертвец сильно ударил костлявым коленом парня под рёбра.

Обессилевший Джонни невольно раскрыл рот, в последний раз тяжело вздохнул, и после нескольких глотков яда его безжизненные глаза, уже безучастно взирали в потолок сквозь приоткрытые шторки застывших век.

Эпилог.

— Что это за хрень такая? — произнёс один из рабочих закапывавших большую дыру, возникшую после обширного оползня.

— Ты это про что? – не понял его напарник.

— Да, я про мужика того, что нашли здесь сегодня утром.

— Действительно. За каким ляхом он полез в этот старый склеп?— мужик воткнул штыковую лопату в рыхлую землю, постучал ногой по месту, где недавно зияла большая дыра и произнёс:— Порядок!

Закончив работу, он сел на примятую траву и закурил дешевенькую сигарету. Напарник последовал его примеру.

— А что все-таки с ним произошло? — не унимался первый работяга.

— Да вроде сердце. Говорят тачку его крутую ночью, у западных ворот нашли. Из-за этого то и стали утюжить весь парк. А то лежал бы здесь. Когда бы хватились?

— Дома ему не сиделось. Что за нужда ночью по лесу шастать.

— Да…, — выдохнул напарник. – У богатых свои причуды.