Мама

Связав несколько украденных из прачечной сероватых простынок между собой, мальчишка, на вид — лет тринадцати, бодро начал спускаться со второго этажа детского приюта, пока его не спохватились. Сверху доносились приглушённые голоса. Растерявшись и на мгновение, потеряв равновесие, он полетел вниз, плюхнувшись прямо на пятую точку в огромный сугроб, полностью утонув в нём. Ноги сразу же превратились в ледышки, лёгкие ботиночки не давали нужного тепла, так же как шорты до колен и куртка, которую затёрли до дыр прошлые «хозяева».

Подняв голову вверх и посмотрев в окно, где только что загорелся свет, парнишка быстро поднялся и, обтряхнув себя, рванул прочь.

— Пусть я замёрзну, пусть окоченею от холода, но в это богом забытое место не вернусь никогда! — глотая слёзы, твердил он про себя, утопая то по колено, то по щиколотку в свежевыпавшем снегу.

Лёгкие как пух снежинки падали на землю, сплетая необычные узоры, покрывая всё больше и больше белоснежным одеялом растения вокруг, и заметая следы. После полутора часов блужданий по лесу, наконец-то показались огоньки. В ночной темноте этот свет казался ярким, словно лучи прожекторов.

У замёрзшего, обессиленного и еле живого парнишки появилась та самая искорка в душе, от которой появились силы — не сдаваться и дойти до конца. Добравшись до населённого пункта на худеньких, стеклянных ножках, которые были испещрены глубокими шрамами от хлыстов, он стучал в каждую дверь, прося приютить у себя или хотя бы угостить чашечкой горячего чая, но люди его сторонились как чумы, попросту не открывая дверь. Никому не нужен был ещё один лишний рот. Они все были словно окутаны туманом безразличия.

Никому не нужный с самого рождения, он чувствовал себя изгоем, балластом, отбросом общества, закрываясь всё больше в своей скорлупе. Он был раздавлен, опустошён и испытывал самое тоскливое чувство во всей своей короткой жизни. Подпирая стену ледяного сооружения, он не спеша скользил вниз, пока не оказался сидящим на корточках.

— Ты слышишь меня? — послышался откуда-то сахарный женский голосок, заставивший быстро отвлечься от своих мыслей.

Еле как, встав на ноги, он оглядел местность уставшими и просящими о смерти глазами. Прямо через дорогу показалась девушка, примерно его возраста, одетая в лиловую пижаму и выглядывающая из окна, занавески которой колыхались на ветру, превращаясь в паруса.

— Чего ты там сидишь? Холодно ведь! Иди скорее, пока родители не заметили, — говорила она, постоянно оглядываясь по сторонам, — скорее же!

Вот оно — то ключевое слово, которое он так жаждал услышать.

Не став возмущаться, тот побрёл прямо к дому, потирая околевшие ладони. Приятный запах выпечки усилился, как только он подошёл вплотную. Этот запах ни с чем не сравнить – это запах дома, который он слышал всего лишь один раз, когда несколько человек из приюта ездили в пожилой паре помочь по хозяйству. Запах, к которому все дети, выросшие в кругу родных, будут помнить всегда и стремится вернуться к нему.

— Ты весь синий, — простонала от жалости светловолосая красавица, — давай, залезай, — она протянула руку.

Парень колебался.

— Ты уверена, что тебя потом не накажут?

— Не замерзать же тебе. Это уже мои проблемы будут.

Не вдаваясь дальше в подробности, парень не стал ничего отвечать, и лишь перебирая ватными ногами, залез в окно. Особого труда это не составило, так как комната девушки находилась на первом этаже.

— Вот, держи, — укутав в одеяло нежданного гостя, девушка подошла к двери и, развернувшись, жестом показала, чтобы тот сидел тихо.

Парень кивнув.

Не прошло и пяти минут, как она так же тихо, как и вышла, — зашла, протянув чашку с чаем и какими-то печеньками. Опустошив всё с невероятной скоростью, наконец, смог выдавить из себя что-то, его голос звучал глухо и еле слышно:

— Спасибо, — потрескавшиеся губы расплылись в улыбке, а большие живые глаза выражали надежду, что не всё потеряно в этом несправедливом мире.

Девушка ничего не ответила, лишь заботливо поправила одеяло.

— Меня Майк зовут.

— Анжелина.

Её голубые глаза внимательно изучали гостя.

— Что ты здесь делаешь? Один и в таком виде? Ты бездомный?

— Можно считать и так, потому что приют «Святого Лазаря» никак не назовёшь домом. Дом – это где тебя любят и ждут, поддерживают, направляют на правильный путь, где чувствуешь себя защищённым и счастливым, где иногда наказывают за какие-либо провинности, тем самым учат, что нужно делать, а что нет. В«Святом Лазаре» же морально и физически убивают, поэтому я решил, что лучше умру свободным человеком, чем под чьими-нибудь хлыстами или ногами, унижаясь при этом: целуя грязные ботинки или того хуже… — парня трясло, но уже не от холода, а от злобы.

— Почему ты не ушёл раньше? Весной или летом?