Удивительные события, которые случились со мной, произошли на небольшом пятачке земной поверхности. Хотя… может кое-что происходило вовсе не на земной поверхности? Так или иначе, я должен вначале детально описать местность.
Добавить в моё избранное
44 мин, 39 сек 5123
Конечно, меня смущали некоторые нестыковки. Во-первых, несовпадение времени на часах — откуда взялись шестнадцать лишних минут? Во-вторых, меня смущало то, что в прошлый раз я пришёл сюда с вещами и гостинцами, а сейчас налегке, если не считать фотографии в руках. Я отчётливо помню, как в прошлый раз я вручил мальчику кулёк конфет, супруге моего товарища — тортик, а другу — бутылку водки. Сейчас у меня всего этого нет. Да, уж — нестыковочка… Может за водкой сбегать? Но тогда несовпадений станет ещё больше. И тут я вспомнил, что и в прошлый раз мы пили не мою водку, — мы распили бутылку товарища. А моя осталась лежать в холодильнике — дожидаться пикника на природе. Этот факт, неизвестно почему, сразу успокоил меня.
К выполнению поставленной задачи я отнёсся, как к работе, мысленно сосредоточился, припоминая всё сказанное и сделанное мной раньше. Старался не упустить ни одной мелочи.
Сначала работать было легко и приятно. Наверно потому, что в первые часы работал я за бутылкой водки. Со знанием дела я выслушал рассказ товарища о его давнишнем походе на болото. С радостью послушал сыча (Ура! Всё идёт по плану!). И лёг спать.
Трудности наступили на следующий день. Да уж — не знал я раньше насколько неприятно решать по новой уже решённые, казалось бы, раз и навсегда вопросы. Сидеть три часа в приемной генерального директора завода, зная при этом, что ждёшь его напрасно. Потому что в прошлый раз, примерно в час дня, секретарша сообщила, что позвонил Иван Иванович и сказал, что его сегодня не будет. Она же порекомендовала обратиться к финансовому директору, с которым мы собственно и уладили все вопросы. Но тогда, в первый раз, я ведь не знал, что генерального не будет. Думал, он войдёт с минуты на минуту. А сейчас я знаю, что не войдёт. Знаю, что сижу зря, что мне (если по уму) надо сразу идти к финдиректору… Да нет. Не зря. Я ведь не ради этих «грёбанных» договоров здесь сижу, а ради… ради НЕЁ.
Вот в таких муках прошел весь день. Мы снова пообедали в заводской столовой, я снова положил две гвоздики к памятнику, думая о НЕЙ, я снова перезвонил на свою фирму и сообщил, что вопрос с оборудованием решён, мы снова съездили на выставку коммунальной техники…
Всё это время мне не давала покоя одна мысль — как быть с товарищем? Для себя-то я уже всё решил. А вот как быть с ним? Я слушал его милую болтовню о кварках с «черными дырами» и молча смотрел на него. Сейчас он мне казался таким родным и близким, как никогда раньше. Мне ведь ничего не стоит сказать, например, что я сегодня, возможно, заночую у любовницы, которая, как оказалось, живёт в этом городе. А завтра мне, возможно, придётся ненадолго отлучиться. Уж в чём — в чём, а насчёт любовницы он мне поверит. И тогда друг не пойдёт искать меня на болото. Ведь всё равно то, что происходит сейчас, похоже на то, что было в первый раз — не на все сто, а лишь на девяносто девять процентов. Поэтому вряд ли что-то изменит одна невзначай брошенная фраза… И всё же я решил ничего не говорить другу. Имею ли я право вмешиваться в чужую судьбу? Может, именно там, за болотом, он нашёл своё счастье…
И вот я нетерпеливо курю у подъезда сорокового дома. «Всё — уже пора… да подожди ты… в прошлый раз, ведь, не спеша курил… вот… вот… вот теперь действительно пора».
Я зашагал по плиткам, стараясь ступать так же, как тогда. Идти точь-в-точь, как шел тринадцать лет тому. Или десять дней назад? А может, всего шестнадцать минут до этого я прошёл здесь? Или, может, я только сейчас в первый раз туда иду? Я пытался осмыслить этот загадочный пространственно-временный континуум, но у меня ничего не получалось. «Да континуум есть континуум — без бутылки не разберёшь. Если сделать три холостых ходки за болото пешком — трижды тринадцать — можно выиграть тридцать девять лет. То есть, столько, сколько мне сейчас. Значит, если бы было так, то при первой нашей встрече ей было двадцать девять? Двадцать девять ей было бы в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом — в том году, когда я родился. Когда мы виделись последний раз, ей должно в этом случае быть сорок два. Но откуда взялись эти шестнадцать минут? Может, набежали за то время, что я прожил за болотом? Если сходится здесь, то не сходится в другом месте, и наоборот…». Я пытался постичь при помощи логики то, в чём логики изначально не было. Что может быть аллогичнее, чем нарушение цепочки времени? Быть может, в том далёком военном году произошло нечто такое, что разорвало все логические закономерности? И я понимал, что не логика, а что-то другое, что-то более важное поможет мне. Привычка мыслить логически сейчас только мешала.
Между тем, приближалась кромка скалистого гребня. Я ощущал, как невиданная радость заполняет меня. С каждым шагом я чувствовал прилив свежей крови, я будто бы помолодел на целых двадцать лет. Сердце учащённо билось в предвкушении того, что вот-вот должно произойти. Сейчас из-за края гребня покажется кирпичный ларёк, потом я с удовольствием открою дверь и увижу ЕЁ, ещё молодую.
К выполнению поставленной задачи я отнёсся, как к работе, мысленно сосредоточился, припоминая всё сказанное и сделанное мной раньше. Старался не упустить ни одной мелочи.
Сначала работать было легко и приятно. Наверно потому, что в первые часы работал я за бутылкой водки. Со знанием дела я выслушал рассказ товарища о его давнишнем походе на болото. С радостью послушал сыча (Ура! Всё идёт по плану!). И лёг спать.
Трудности наступили на следующий день. Да уж — не знал я раньше насколько неприятно решать по новой уже решённые, казалось бы, раз и навсегда вопросы. Сидеть три часа в приемной генерального директора завода, зная при этом, что ждёшь его напрасно. Потому что в прошлый раз, примерно в час дня, секретарша сообщила, что позвонил Иван Иванович и сказал, что его сегодня не будет. Она же порекомендовала обратиться к финансовому директору, с которым мы собственно и уладили все вопросы. Но тогда, в первый раз, я ведь не знал, что генерального не будет. Думал, он войдёт с минуты на минуту. А сейчас я знаю, что не войдёт. Знаю, что сижу зря, что мне (если по уму) надо сразу идти к финдиректору… Да нет. Не зря. Я ведь не ради этих «грёбанных» договоров здесь сижу, а ради… ради НЕЁ.
Вот в таких муках прошел весь день. Мы снова пообедали в заводской столовой, я снова положил две гвоздики к памятнику, думая о НЕЙ, я снова перезвонил на свою фирму и сообщил, что вопрос с оборудованием решён, мы снова съездили на выставку коммунальной техники…
Всё это время мне не давала покоя одна мысль — как быть с товарищем? Для себя-то я уже всё решил. А вот как быть с ним? Я слушал его милую болтовню о кварках с «черными дырами» и молча смотрел на него. Сейчас он мне казался таким родным и близким, как никогда раньше. Мне ведь ничего не стоит сказать, например, что я сегодня, возможно, заночую у любовницы, которая, как оказалось, живёт в этом городе. А завтра мне, возможно, придётся ненадолго отлучиться. Уж в чём — в чём, а насчёт любовницы он мне поверит. И тогда друг не пойдёт искать меня на болото. Ведь всё равно то, что происходит сейчас, похоже на то, что было в первый раз — не на все сто, а лишь на девяносто девять процентов. Поэтому вряд ли что-то изменит одна невзначай брошенная фраза… И всё же я решил ничего не говорить другу. Имею ли я право вмешиваться в чужую судьбу? Может, именно там, за болотом, он нашёл своё счастье…
И вот я нетерпеливо курю у подъезда сорокового дома. «Всё — уже пора… да подожди ты… в прошлый раз, ведь, не спеша курил… вот… вот… вот теперь действительно пора».
Я зашагал по плиткам, стараясь ступать так же, как тогда. Идти точь-в-точь, как шел тринадцать лет тому. Или десять дней назад? А может, всего шестнадцать минут до этого я прошёл здесь? Или, может, я только сейчас в первый раз туда иду? Я пытался осмыслить этот загадочный пространственно-временный континуум, но у меня ничего не получалось. «Да континуум есть континуум — без бутылки не разберёшь. Если сделать три холостых ходки за болото пешком — трижды тринадцать — можно выиграть тридцать девять лет. То есть, столько, сколько мне сейчас. Значит, если бы было так, то при первой нашей встрече ей было двадцать девять? Двадцать девять ей было бы в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом — в том году, когда я родился. Когда мы виделись последний раз, ей должно в этом случае быть сорок два. Но откуда взялись эти шестнадцать минут? Может, набежали за то время, что я прожил за болотом? Если сходится здесь, то не сходится в другом месте, и наоборот…». Я пытался постичь при помощи логики то, в чём логики изначально не было. Что может быть аллогичнее, чем нарушение цепочки времени? Быть может, в том далёком военном году произошло нечто такое, что разорвало все логические закономерности? И я понимал, что не логика, а что-то другое, что-то более важное поможет мне. Привычка мыслить логически сейчас только мешала.
Между тем, приближалась кромка скалистого гребня. Я ощущал, как невиданная радость заполняет меня. С каждым шагом я чувствовал прилив свежей крови, я будто бы помолодел на целых двадцать лет. Сердце учащённо билось в предвкушении того, что вот-вот должно произойти. Сейчас из-за края гребня покажется кирпичный ларёк, потом я с удовольствием открою дверь и увижу ЕЁ, ещё молодую.
Страница 11 из 12
