Предупреждение: не рекомендуется к прочтению несовершеннолетним, беременным женщинам, водителям при управлении автотранспортом и лицам, страдающим реактивными расстройствами психики. Все имена, фамилии и прозвища изменены, любое портретное сходство является до некоторой степени случайным. Место действия сознательно не указано, поскольку описанные события вполне могли произойти в середине 90-х годов в любом из крупных городов России, разумеется, при наличии соответствующих предпосылок.
Добавить в моё избранное
105 мин, 17 сек 16999
Сталкер в сердцах прямым текстом послал его в зад. Глубоко возмущённый столь полным отсутствием сопереживания ближнему, Юрка затолкал в рот целую пиццу и долго, обиженно жевал. Володе даже стало его жаль — как мог нормальный, в общем-то, и не столь уж тупой и бездарный мужик превратиться в постоянно жующего и заплывающего жиром никчемного нытика. Тоска, звериная, глухая тоска накатила на Сталкера…
… На лестнице загрохотало.
— Витька, разберись! — икнув, скомандовал Гриша. Но пока Витька мучительно и пьяно ощупывал себя в поисках кобуры, что весьма напоминало эротический аутомассаж онаниста, необходимость в разбирательствах отпала, ибо с лестницы почти скатился «недоделанный Феллини».
Сталкер выглянул из-за бюста своей одноразовой «дамы сердца», успевшей чувствительно отдавить ему кое-что ниже пояса, и узрел, что вслед за «Феллини» скатывается некое существо женского пола в белобрысово-джинсовых тонах. Более детальному рассмотрению мешало как не слишком хорошее зрение, так и количество«принятого на грудь».
— Федя, а я уже и не ждал тебя раньше, чем через две недели, — ядовито заметил Сталкер, перебазируя «даму сердца» на колени совершенно оторопевшего Дяди Васи.
— Менты, козлы! — ответил Федя. — Гаишники — особенно. Насилу отвертелся — ободрали, как липку. А потом часа три колесил по городу, разыскивая эту красавицу.
— За проявленное мужество и героизм Птицын Федор Батькович приговаривается к двумстам граммам «Смирнова»! — с этими словами Гриша попытался налить Феде полный стакан, вылив чуть ли не полбутылки на стол. Между тем Сталкер старался сквозь табачный дым и пьяный угар рассмотреть Федину спутницу. Блондинка, притом, похоже, натуральная, стрижка — сильно отросшее каре. Одета не «супер» — джинсики с китайского рынка, джинсовая же курточка аналогичного происхождения. Притом, джинсы — коротки, а куртка знавала и лучшие дни. Пацанка — пацанкой.
Закончив с беглой экспертизой одежды, Сталкер переключился на лицо. Славная, в общем-то, мордашка, даже более того — c оттенком этакой грубоватой красоты и налётом чего-то скандинавского. И все б ничего, вполне в Володином вкусе, если бы не взгляд этих пронзительно-голубых глаз. Нет, его нельзя было назвать пустым, но была в нем некая отрешённость — в стиле «я знаю, что будет, и пусть будет, что будет». А ещё — были в этом взгляде и чистота, и бесстыдство, и порок, и невинность, и имя этому взгляду было — Бездна. И какая-то странная двойственность — её взгляд и притягивал, и пугал.
«О, господи!» — простонал про себя Сталкер. — Да ведь она, похоже, ещё и малолетка! Влетим мы с ней под статью, как пить дать, влетим!
И всё ещё он боялся признаться себе в том, что понял практически сразу, на мгновение встретившись с ней глазами — она!
— Дамы и господа! — обратился Сталкер к присутствующим. — Просьба нас извинить — мы удаляемся на небольшое производственное совещание.
— Так и скажи, что у тебя на эту деваху член встал, — зло проронил Мишка.
— Иди к чёрту, — ответил Сталкер, сгребая со стола бутылку водки и три стакана. — Федя, пойдем в павильон — там всё и обсудим.
— Как вы её на двоих-то делить будете? — загоготал всё тот же Мишка.
— Заткнись, педик! — Сталкер направился к двери. Мимо его головы пролетела пустая бутылка и разбилась, ударившись о косяк.
Павильон представлял собой помещение площадью квадратов в тридцать, где находились: знаменитый «траходром», круглый стол, два стула, несколько прожекторов на ржавых, облезлых штативах и гора декораций, списанных за ветхостью или ненадобностью из драмтеатра. Сталкер повесил на дверь табличку «Не входить — идет съёмка!», после чего ещё и задвинул шпингалет.
— Ну вот, теперь нам, надеюсь, мешать не будут. Тебя хоть зовут-то как? — обратился он к девушке.
— Ника, — ответила девушка. — Мне раздеваться? — и скинула курточку.
Сталкер даже слегка опешил.
— Ну… раздевайся, если хочешь, — пробормотал он. Ника стащила с себя футболку с полинявшей и полуосыпавшейся картинкой, на которой некогда красовались не то патлы рок-звезды, не то мурло очередного кандидата в депутаты — сейчас это было уже неустановимо. Лифчика под футболкой не оказалось. Так же решительно стянула и джинсы, швырнув их на «траходром».
— Трусики тоже снимать? — спросила она.
— Да подожди ты со своими трусиками! — воскликнул Сталкер. — Садись. Водку пьёшь?
— Немного, — ответила Ника. Володя с хрустом отвинтил крышку, разлил «Смирновскую» по стаканам и, никого не дожидаясь, осушил свой стакан. Требовалось успокоиться. Не так часто случалось ему совершенно не понимать, что с ним творится. Один голос внутри него ликовал:«Есть! Есть! То, что нужно! Если эту роль не сыграет она, её не сыграет никто!» Но кто-то другой, из тьмы подсознания, умолял:«Откажись! Откажись, пока не поздно!
… На лестнице загрохотало.
— Витька, разберись! — икнув, скомандовал Гриша. Но пока Витька мучительно и пьяно ощупывал себя в поисках кобуры, что весьма напоминало эротический аутомассаж онаниста, необходимость в разбирательствах отпала, ибо с лестницы почти скатился «недоделанный Феллини».
Сталкер выглянул из-за бюста своей одноразовой «дамы сердца», успевшей чувствительно отдавить ему кое-что ниже пояса, и узрел, что вслед за «Феллини» скатывается некое существо женского пола в белобрысово-джинсовых тонах. Более детальному рассмотрению мешало как не слишком хорошее зрение, так и количество«принятого на грудь».
— Федя, а я уже и не ждал тебя раньше, чем через две недели, — ядовито заметил Сталкер, перебазируя «даму сердца» на колени совершенно оторопевшего Дяди Васи.
— Менты, козлы! — ответил Федя. — Гаишники — особенно. Насилу отвертелся — ободрали, как липку. А потом часа три колесил по городу, разыскивая эту красавицу.
— За проявленное мужество и героизм Птицын Федор Батькович приговаривается к двумстам граммам «Смирнова»! — с этими словами Гриша попытался налить Феде полный стакан, вылив чуть ли не полбутылки на стол. Между тем Сталкер старался сквозь табачный дым и пьяный угар рассмотреть Федину спутницу. Блондинка, притом, похоже, натуральная, стрижка — сильно отросшее каре. Одета не «супер» — джинсики с китайского рынка, джинсовая же курточка аналогичного происхождения. Притом, джинсы — коротки, а куртка знавала и лучшие дни. Пацанка — пацанкой.
Закончив с беглой экспертизой одежды, Сталкер переключился на лицо. Славная, в общем-то, мордашка, даже более того — c оттенком этакой грубоватой красоты и налётом чего-то скандинавского. И все б ничего, вполне в Володином вкусе, если бы не взгляд этих пронзительно-голубых глаз. Нет, его нельзя было назвать пустым, но была в нем некая отрешённость — в стиле «я знаю, что будет, и пусть будет, что будет». А ещё — были в этом взгляде и чистота, и бесстыдство, и порок, и невинность, и имя этому взгляду было — Бездна. И какая-то странная двойственность — её взгляд и притягивал, и пугал.
«О, господи!» — простонал про себя Сталкер. — Да ведь она, похоже, ещё и малолетка! Влетим мы с ней под статью, как пить дать, влетим!
И всё ещё он боялся признаться себе в том, что понял практически сразу, на мгновение встретившись с ней глазами — она!
— Дамы и господа! — обратился Сталкер к присутствующим. — Просьба нас извинить — мы удаляемся на небольшое производственное совещание.
— Так и скажи, что у тебя на эту деваху член встал, — зло проронил Мишка.
— Иди к чёрту, — ответил Сталкер, сгребая со стола бутылку водки и три стакана. — Федя, пойдем в павильон — там всё и обсудим.
— Как вы её на двоих-то делить будете? — загоготал всё тот же Мишка.
— Заткнись, педик! — Сталкер направился к двери. Мимо его головы пролетела пустая бутылка и разбилась, ударившись о косяк.
Павильон представлял собой помещение площадью квадратов в тридцать, где находились: знаменитый «траходром», круглый стол, два стула, несколько прожекторов на ржавых, облезлых штативах и гора декораций, списанных за ветхостью или ненадобностью из драмтеатра. Сталкер повесил на дверь табличку «Не входить — идет съёмка!», после чего ещё и задвинул шпингалет.
— Ну вот, теперь нам, надеюсь, мешать не будут. Тебя хоть зовут-то как? — обратился он к девушке.
— Ника, — ответила девушка. — Мне раздеваться? — и скинула курточку.
Сталкер даже слегка опешил.
— Ну… раздевайся, если хочешь, — пробормотал он. Ника стащила с себя футболку с полинявшей и полуосыпавшейся картинкой, на которой некогда красовались не то патлы рок-звезды, не то мурло очередного кандидата в депутаты — сейчас это было уже неустановимо. Лифчика под футболкой не оказалось. Так же решительно стянула и джинсы, швырнув их на «траходром».
— Трусики тоже снимать? — спросила она.
— Да подожди ты со своими трусиками! — воскликнул Сталкер. — Садись. Водку пьёшь?
— Немного, — ответила Ника. Володя с хрустом отвинтил крышку, разлил «Смирновскую» по стаканам и, никого не дожидаясь, осушил свой стакан. Требовалось успокоиться. Не так часто случалось ему совершенно не понимать, что с ним творится. Один голос внутри него ликовал:«Есть! Есть! То, что нужно! Если эту роль не сыграет она, её не сыграет никто!» Но кто-то другой, из тьмы подсознания, умолял:«Откажись! Откажись, пока не поздно!
Страница 10 из 31
