Предупреждение: не рекомендуется к прочтению несовершеннолетним, беременным женщинам, водителям при управлении автотранспортом и лицам, страдающим реактивными расстройствами психики. Все имена, фамилии и прозвища изменены, любое портретное сходство является до некоторой степени случайным. Место действия сознательно не указано, поскольку описанные события вполне могли произойти в середине 90-х годов в любом из крупных городов России, разумеется, при наличии соответствующих предпосылок.
Добавить в моё избранное
105 мин, 17 сек 17015
По левому борту форсирующей очередную действующую модель славного озера Байкал «вольвушки» громоздились покосившиеся коровники. По правому — мокли под начавшимся мелким дождём картофельные поля. А прямо по курсу торчали из-за заборов какие-то унылые сараи, и за сараями, метрах в двухстах, бухтел товарняк.
— А доедет это колесо до Москвы? — прочувствованно вопросил Студент.
— А уж, почитай, и доехало, мать-перемать! — ответил Сталкер.
Все засмеялись. Четверть часа назад им повстречался хмельной мужик, синусоидально, но целеустремлённо шлёпавший по грязи в рыбацких сапогах. На вопрос — далеко ли до станции? — мужик разразился пространной лекцией, через каждое слово поминая чью-то мать и всех прочих женщин лёгкого поведения. Суть лекции сводилась к следующему — «до станции-то недалёко, только вы один хрен не проедете. Вот если б на танке, то (мать-перемать!) поехали бы, и на тракторе (мать-перемать) тоже бы проехали, и на» Урале«, и на» Камазе«, а если на джипе, то (мать-перемать!) это уж смотря на каком. Вот если на» Гранд-чероки«, то, мать-перемать…»
Феде надоело. Он остервенело захлопнул дверцу и, не дожидаясь, когда нетрезвый пророк завершит свой диалог гоголевских мужиков в исполнении театра одного актёра, дал газу. Тут же «Вольво» въехала в чёрт знает какой по счёту руко-, ного— и колёсотворный Байкал. Если бы грязь имела уши, то они немедленно бы усохли под гнётом отборной матерщины, выданной на-гора Сталкером и Студентом.
Но, несмотря на хмельного пророка, действующие модели байкалов и мат, все четыре колеса «шведского чуда» доехали-таки до станции под названием то ли«Бай-туй», то ли «Туй-бай».
Зал ожидания станции «Туй-бай» был примечателен лишь своей абсолютной непримечательностью — три-четыре ряда корытообразных фанерных сидений, усаживаясь в которые, обнаруживаешь перед собственным носом собственные же коленки; близоруко моргающая на потолке лампа дневного света и засиженное мухами, заплёванное осатаневшими пассажирами окошко кассы, за коим, отгородясь от мира, бесформенная кассирша злобно вязала носок. Когда Федя попытался узнать у неё, где найти начальника станции, кассирша, не отрываясь от вязания, мотнула головой на все четыре стороны, обозначив тем самым свою полнейшую непричастность к происходящему за заплёванным окошком. Так как из живых существ в зале ожидания имели место только две бабульки с корзинками, дедок с гармошкой, спящий в сиденьеобразном корыте бомж и бесцельно блуждающая по залу беременная кошка, то пришлось положиться на уникальную Федину интуицию. Толкнувшись в четыре запертых двери, одна из которых оказалась дверью в сортир, Федя и Сталкер обнаружили, наконец, за пятой дверью кабинет начальника станции.
Начальник станции носков не вязал — он разгадывал кроссворд.
— Река на Кавказе, четыре буквы, — произнёс он, подняв глаза на вошедших.
— Кура, — ответил Федя, — мы с киностудии.
— Подходит, — сказал начальник станции. — Так, по вертикали. Путь в восточных религиях?
— Дао, — брякнул Сталкер. Федя зыркнул на него взглядом, красноречиво говорящим: «Идиот!».
— «По путям не ходить», — заявил он, приближаясь к начальническому столу. — Такой плакат у вас висит?
— Ну, висит, — согласился начальник. — А вам какое дело?
— Висит, но ведь всё равно ходят? — продолжал Федя.
— Ну, ходют, — сказал начальник станции. — А что тут поделаешь?
— Просвещать надо! — рявкнул опомнившийся Сталкер. — Средствами кинематографа!
И зачем-то добавил ставшую анекдотической цитату:
— Из всех искусств для нас важнейшим является кино!
Зыркать на Сталкера Феде было некогда — он размахивал перед носом начальника бумагой.
— Плакат висит — а всё равно по путям ходят! Отсюда — несчастные случаи. С человеческими жертвами! Люди гибнут!
— Да какое там гибнут! — запротестовал начальник. — Вот прошлой зимой наш обходчик ходил, ходил — пьяный…
— И — что? — загремел Федя.
— Что, что! Заснул в сугробе, ноги отморозил.
— Вот видите! Нарушение техники безопасности, пьянство на рабочем месте! Безобразие!
— А я что сделаю? — начальник втянул голову в плечи. — Пьют, сволочи, пьют! Вы-то кто? Откуда?
— Кино мы снимать приехали! Про технику безопасности, по заказу железной дороги!
Начальник облегченно вздохнул.
— Вот и снимайте. Только скажите, что за «путь в восточных религиях»? — Дао! — крикнул Сталкер, вываливаясь из кабинета. — Дэ«,» а«,» о«!»
— Город в Норвегии! Тоже четыре буквы! — закричал вслед начальник.
— Осёл! — ответил Федя. — Уходим!
_______________
Эпизод встречи героини с «генератором зла» отсняли с первого же дубля, с«полтычка», без сучка, без задоринки. Бомж, бабульки и беременная кошка сыграли свои роли как нельзя лучше.
— А доедет это колесо до Москвы? — прочувствованно вопросил Студент.
— А уж, почитай, и доехало, мать-перемать! — ответил Сталкер.
Все засмеялись. Четверть часа назад им повстречался хмельной мужик, синусоидально, но целеустремлённо шлёпавший по грязи в рыбацких сапогах. На вопрос — далеко ли до станции? — мужик разразился пространной лекцией, через каждое слово поминая чью-то мать и всех прочих женщин лёгкого поведения. Суть лекции сводилась к следующему — «до станции-то недалёко, только вы один хрен не проедете. Вот если б на танке, то (мать-перемать!) поехали бы, и на тракторе (мать-перемать) тоже бы проехали, и на» Урале«, и на» Камазе«, а если на джипе, то (мать-перемать!) это уж смотря на каком. Вот если на» Гранд-чероки«, то, мать-перемать…»
Феде надоело. Он остервенело захлопнул дверцу и, не дожидаясь, когда нетрезвый пророк завершит свой диалог гоголевских мужиков в исполнении театра одного актёра, дал газу. Тут же «Вольво» въехала в чёрт знает какой по счёту руко-, ного— и колёсотворный Байкал. Если бы грязь имела уши, то они немедленно бы усохли под гнётом отборной матерщины, выданной на-гора Сталкером и Студентом.
Но, несмотря на хмельного пророка, действующие модели байкалов и мат, все четыре колеса «шведского чуда» доехали-таки до станции под названием то ли«Бай-туй», то ли «Туй-бай».
Зал ожидания станции «Туй-бай» был примечателен лишь своей абсолютной непримечательностью — три-четыре ряда корытообразных фанерных сидений, усаживаясь в которые, обнаруживаешь перед собственным носом собственные же коленки; близоруко моргающая на потолке лампа дневного света и засиженное мухами, заплёванное осатаневшими пассажирами окошко кассы, за коим, отгородясь от мира, бесформенная кассирша злобно вязала носок. Когда Федя попытался узнать у неё, где найти начальника станции, кассирша, не отрываясь от вязания, мотнула головой на все четыре стороны, обозначив тем самым свою полнейшую непричастность к происходящему за заплёванным окошком. Так как из живых существ в зале ожидания имели место только две бабульки с корзинками, дедок с гармошкой, спящий в сиденьеобразном корыте бомж и бесцельно блуждающая по залу беременная кошка, то пришлось положиться на уникальную Федину интуицию. Толкнувшись в четыре запертых двери, одна из которых оказалась дверью в сортир, Федя и Сталкер обнаружили, наконец, за пятой дверью кабинет начальника станции.
Начальник станции носков не вязал — он разгадывал кроссворд.
— Река на Кавказе, четыре буквы, — произнёс он, подняв глаза на вошедших.
— Кура, — ответил Федя, — мы с киностудии.
— Подходит, — сказал начальник станции. — Так, по вертикали. Путь в восточных религиях?
— Дао, — брякнул Сталкер. Федя зыркнул на него взглядом, красноречиво говорящим: «Идиот!».
— «По путям не ходить», — заявил он, приближаясь к начальническому столу. — Такой плакат у вас висит?
— Ну, висит, — согласился начальник. — А вам какое дело?
— Висит, но ведь всё равно ходят? — продолжал Федя.
— Ну, ходют, — сказал начальник станции. — А что тут поделаешь?
— Просвещать надо! — рявкнул опомнившийся Сталкер. — Средствами кинематографа!
И зачем-то добавил ставшую анекдотической цитату:
— Из всех искусств для нас важнейшим является кино!
Зыркать на Сталкера Феде было некогда — он размахивал перед носом начальника бумагой.
— Плакат висит — а всё равно по путям ходят! Отсюда — несчастные случаи. С человеческими жертвами! Люди гибнут!
— Да какое там гибнут! — запротестовал начальник. — Вот прошлой зимой наш обходчик ходил, ходил — пьяный…
— И — что? — загремел Федя.
— Что, что! Заснул в сугробе, ноги отморозил.
— Вот видите! Нарушение техники безопасности, пьянство на рабочем месте! Безобразие!
— А я что сделаю? — начальник втянул голову в плечи. — Пьют, сволочи, пьют! Вы-то кто? Откуда?
— Кино мы снимать приехали! Про технику безопасности, по заказу железной дороги!
Начальник облегченно вздохнул.
— Вот и снимайте. Только скажите, что за «путь в восточных религиях»? — Дао! — крикнул Сталкер, вываливаясь из кабинета. — Дэ«,» а«,» о«!»
— Город в Норвегии! Тоже четыре буквы! — закричал вслед начальник.
— Осёл! — ответил Федя. — Уходим!
_______________
Эпизод встречи героини с «генератором зла» отсняли с первого же дубля, с«полтычка», без сучка, без задоринки. Бомж, бабульки и беременная кошка сыграли свои роли как нельзя лучше.
Страница 25 из 31
