Сквозь сон я ощутила, что подо мнoй — крошка хлеба. Может, и не крошка, но что-то мелкое мягко и неприятно давило на мою кожу через простынь.
Добавить в моё избранное
10 мин, 9 сек 246
Все поворачивают головы в ту же сторону. Молча и не сговариваясь, люди расступаются, как бы пропуская кого-то. И вот появляется некто — в длинной накидке с капюшоном на голове. Какой-то призрачный, полупрозрачный. Мужчина? Женщина? Неясно. Человек держит в руках длинный, загнутый на конце посох. Сутулый. Подходит ко мне на кровати. Пристально смотрит на меня. Протягивает свою полупрозрачную ладонь к моей голове, и гладит лицо. И, хотя он касается меня той, на кровати — я ощущаю могильный холод его ладони тут, со стороны.
Внезапно человек замирает. Так замирает человек, который что-то почувствовал, когда играет в прядки, и он — ищет.
Призрак стоял, не двигаясь. И все люди вокруг смотрели на него. Смотрели так, как будто ждали приказа хозяина. По всему их виду было понятно, что они готовы разорвать любого, на кого он им укажет.
Вдруг призрак отнял свою ладонь от моего лица, встал прямо и, закричав раскатистым, могильным голосом «Вот она!», одновременно развернулся в мою сторону и посохом указал на меня! На ту меня, которая смотрела со стороны!
Ужас охватил меня! Люди с визгами и криками побежали ко мне, протягивая руки! Лица были искажены в яростных гримасах и в глазах читались бешенство, и звериная жажда крови! Не в силах пошевелиться, я изо всех сил закричала!
— Дорогая, успокойся… Всё хорошо… — сказала молодая женщина, пытаясь обнять подругу.
У подруги были всклокочены волосы, а местами — просто вырваны. Размазаны тушь и помада на лице. Обломаны ногти. В её глазах не было ни страха, ни ужаса и прочих эмоций. В них было одно — безумие. Безумие человека, которого нельзя было спасти никогда. В них можно было увидеть всё — что угодно, но ни капли — человеческого. Одно сплошное — безумие.
— Крошки, крошки, крошки! Они меня посыпали крошками и хотели съесть! Ненавижу крошки! Ненавижууу! — кричала девушка, сидя на полу. Она снизу вверх смотрела на соседа-врача, на Талюху. Пыталась ухватить их за ноги.
— Виктор Андреич, скажите — она поправится? — спросила Талюха.
— Всё возможно. Может, не поправится, но у неё могут быть просветления, и она нам расскажет — что с ней произошло. А может — такой и останется на всю жизнь. Психика — дело тонкое и непонятное науке до конца.
Женщина заплакала.
— Ну, полно, — сказал Виктор Андреевич, успокаивая Талюху, — Будем надеяться на лучшее. Я уже вызвал «Скорую» — скоро её заберут.
— А я переживала, места себе не находила — два дня про неё ничего не было известно. На работе — нет её, телефоны все — отключены! Что ж это такое-то, а? — рыдая, говорила молодая женщина.
Пока люди разговаривали — безумная сидела, раскачиваясь вперёд-назад, и приговаривала:
— Крошки, крошки… Мне надо посчитать мои крошки. Их могут украсть. Ненавижу крошки… Крооошшшкиии… Не-на-ви-жу… Не-на-ви-жу моооиии крошшш-киии…
— Татьяна, а при чём тут — крошки? — спросил сосед-врач.
— Да она как-то себе купила какой-то разрекламированный матрас с вибромассажёром, но он сломался почти сразу. И она про него забыла, так спала и нe пользовалась. Я сейчас его смотрела — там контакты только иногда срабатывают, если на матрасе подвигаться.
Внезапно человек замирает. Так замирает человек, который что-то почувствовал, когда играет в прядки, и он — ищет.
Призрак стоял, не двигаясь. И все люди вокруг смотрели на него. Смотрели так, как будто ждали приказа хозяина. По всему их виду было понятно, что они готовы разорвать любого, на кого он им укажет.
Вдруг призрак отнял свою ладонь от моего лица, встал прямо и, закричав раскатистым, могильным голосом «Вот она!», одновременно развернулся в мою сторону и посохом указал на меня! На ту меня, которая смотрела со стороны!
Ужас охватил меня! Люди с визгами и криками побежали ко мне, протягивая руки! Лица были искажены в яростных гримасах и в глазах читались бешенство, и звериная жажда крови! Не в силах пошевелиться, я изо всех сил закричала!
— Дорогая, успокойся… Всё хорошо… — сказала молодая женщина, пытаясь обнять подругу.
У подруги были всклокочены волосы, а местами — просто вырваны. Размазаны тушь и помада на лице. Обломаны ногти. В её глазах не было ни страха, ни ужаса и прочих эмоций. В них было одно — безумие. Безумие человека, которого нельзя было спасти никогда. В них можно было увидеть всё — что угодно, но ни капли — человеческого. Одно сплошное — безумие.
— Крошки, крошки, крошки! Они меня посыпали крошками и хотели съесть! Ненавижу крошки! Ненавижууу! — кричала девушка, сидя на полу. Она снизу вверх смотрела на соседа-врача, на Талюху. Пыталась ухватить их за ноги.
— Виктор Андреич, скажите — она поправится? — спросила Талюха.
— Всё возможно. Может, не поправится, но у неё могут быть просветления, и она нам расскажет — что с ней произошло. А может — такой и останется на всю жизнь. Психика — дело тонкое и непонятное науке до конца.
Женщина заплакала.
— Ну, полно, — сказал Виктор Андреевич, успокаивая Талюху, — Будем надеяться на лучшее. Я уже вызвал «Скорую» — скоро её заберут.
— А я переживала, места себе не находила — два дня про неё ничего не было известно. На работе — нет её, телефоны все — отключены! Что ж это такое-то, а? — рыдая, говорила молодая женщина.
Пока люди разговаривали — безумная сидела, раскачиваясь вперёд-назад, и приговаривала:
— Крошки, крошки… Мне надо посчитать мои крошки. Их могут украсть. Ненавижу крошки… Крооошшшкиии… Не-на-ви-жу… Не-на-ви-жу моооиии крошшш-киии…
— Татьяна, а при чём тут — крошки? — спросил сосед-врач.
— Да она как-то себе купила какой-то разрекламированный матрас с вибромассажёром, но он сломался почти сразу. И она про него забыла, так спала и нe пользовалась. Я сейчас его смотрела — там контакты только иногда срабатывают, если на матрасе подвигаться.
Страница 3 из 3
