Сестры

Странно, как он сам не заметил эту, видно, уснувшую девушку. Сторож лишь улыбнулся и кивнул мне, останавливаясь и закуривая. Видать, предлагал мне самому разбудить девушку. Я вздохнул про себя. Только сторожей-сватов мне еще не хватает по жизни. Но спорить я не стал и подошел к девушке. Её голова действительно была откинута назад, а волосы закрывали все лицо. И почему я внимания не обратил, что они не шевелятся от дыхания? Я лишь попытался потрясти спящую за плечо… и оказалась, что она вовсе не спала. Одним взмахом она вернула голову в вертикальное положение, и ветер убрал с лица волосы. Я, кажется, подпрыгнул на месте. На меня смотрело бледное лицо, которое было все в порезах и запекшейся крови. Девушка посмотрела на меня очень внимательно, потом наклонила голову, как обычно это делают собаки, чтобы что-то рассмотреть, а потом резко неестественно запрокинула голову назад, дав мне возможность услышать хруст костей. Этого я уже выдержать не мог и на всех парах помчался к сторожу, который все еще курил у ворот. Добежав, я обернулся. Девушки не было

— Что это было?! — спросил я, запыхавшись.

— А это… — сторож пожевал сигарету и, кажется, задумался. — Это Вика… или Оля. Их только по лицу различить можно. У Оли шрамы горизонтальные почти все, а у Вики — вертикальные.

— Но они…

— Мертвы уже вот несколько лет. Все не успокоятся, бедные. Ты извини, что я не сказал. Но так бы ты не поверил, наверное. Да и… — тут старик прищурился хитро, и я понял, что он просто скорее всего любит пугать новичков в парке.

Но я не стал ничего говорить, хотя шок от созерцания мертвого и изрезанного лица был силен, но… что я мог сказать? К тому же я не хотел обижать сторожа. Он, по сути, добрый малый. И, наверное, простительно ему подобное. Особенно, когда хочешь его разговорить. А мне было любопытно. Поэтому я буквально напросился к сторожу в гости. Тот не возражал, даже обрадовался. Заварил чай, достал печенье.

— Что покрепче, то не пью, извини, — сказал он, хотя я вроде чаю не удивился.

Но это я не удивился, а так люди наверняка удивляются.

За чаем он мне и рассказал:

— Ты не боись. Они совершенно безопасны. Даже полезны иногда. Детей там или стариков выводят к воротам, хулиганье запугивают. Ну, точнее, запугивает. Вика. Такие рожи может корчить и таким криком кричать, что я сам бежать готов иногда. Хотя и знаю, что они безопасны.

— А что с ними случилось? — спросил я, прихлебывая неожиданно вкусный зеленый чай.

— Маньяк с ними случился, — погрустнел резко старик. — Вроде, ты ж смотри, приличный с виду был парень, студент. Одет всегда хорошо и вежливый такой. А вот оказался сумасшедшим. Их этих, как их, шизофреников хрен поймешь…

— И он убил этих девушек?

— Не только их. У него какая-то патологическая ненависть была к близнецам. Парней он не трогал, он еще и труслив был, да и силенок маловато. А вот детей и девушек убивал, лица по-разному уродовал. Как на суде сказал, что просто не может видеть одинаковые лица. Что это неправильно, зло. Вот он и боролся с этим злом.

— И убивал в парке?

— В том числе, а иногда и рядом. Но всегда жертв в парк приносил, разрубленных на части в кофре для этого, как его, контрабаса. Говорил, что он хочет позаниматься один, когда никто не мешает. У нас же тут почти лес. Он и вправду иногда приносил контрабас и играл неплохо. Ну, я в этом не понимаю, но, по-моему, неплохо.

Я кивнул и вновь отхлебнул чаю.

— И его поймали все же?

— Да, — кивнул старик. — Просто удивительно, как я заметил, что у него на контрабасе кровь. Он ведь один и тот же кофр использовал. То ли лентяй, то ли жмот, то ли придурок просто. Хотя, что возьмешь, одно слово — сумасшедший! Потом стали расследовать, его под белы рученьки и в полицию. Тогда уже слухи об этом парке ходили недобрые, и люди пропадали. Оказывается, он тут кладбище целое устроил, гад.

— Странно, я слышал что-то о маньяке, но не знал, что это тот самый парк. Правда, мы переехали сюда три года назад.

— Как-то удалось сделать так, что не выплыло, что здесь последний приют его жертвы нашли. А не то… просто конец парку — совсем бы одичал.

Сторож задумался, глядя в окно, где уже вплыла на небо полная луна. Такая желтая, что хоть сейчас ее возьми и режь на ломтики под хорошее вино.

— А Вика и Оля? — спросил я, подождав пару минут.

— Вика и Оля? — переспросил сторож, потом кивнул и улыбнулся. — Извини, задумался. Вспомнил ту самую ночь, когда этого задержали. Просто Вика и Оля первые, кто пропал. Его первые жертвы. Убил он их здесь. Непонятно, правда, почему они до сих пор остались. Ведь их похоронили честь по чести. Но… вот остались и отныне тут, со мной ночи коротают. Появляются они только, когда солнце исчезает. Особо любят, когда ночь светлая-светлая от луны. Или когда пригоршни звезд рассыпаны. Темные ночи не любят, не появляются.