Бертони ван дорт. Детское счастье

Пригласив в дом несколько человек, она ушла на некоторое время, оставив маленького мальчика наедине со взрослыми. Они жестоко изнасиловали, а потом избили его, а когда вернулась мать, то с отвращением посмотрела на его еле живое хрупкое тело. В ее взгляде было презрение: именно он отнял у нее то лучшее, что она могла дать своему возлюбленному; именно из-за него возлюбленный покинул ее. Чудом выживший мальчик вырос, и теперь он мог сполна показать своей матери всю «прелесть детского счастья». Все это он делал лишь для того, чтобы навечно сохранить счастливое детство, ведь в десять лет прервалось его собственное. Ему пришлось повзрослеть именно в эти годы, чтобы выжить. Взрослая жизнь — губительна и ужасна для ребенка, поэтому он и пытался оградить всех этих детей от серьезных последствий. Это был его способ выразить свое желание не прекращать детям наслаждаться детством.

Неподалеку от испуганного окаменевшего мальчика я заметил еще один сосуд с зеленым веществом. В нем я разглядел женщину, смотрящую с нескрываемой ненавистью и отвращением сквозь стекло. Это была она, та женщина, что искалечила жизнь своему сыну, впоследствии погубившему столько невинных жизней. Подойдя к своей матери, он улыбнулся. В его улыбке читалась вся та невысказанная боль, которую он испытывал в детстве и с которой жил до сих пор. Склонив голову набок, он прикрыл глаза и погрузился в молчание, продлившееся несколько минут. Я узнал, почему тот мальчик находился в зеленом веществе, а не желтом, как остальные. Зеленый — цвет отчаяния. Его лицо исказилось этой гримасой потому, что он стал невольным свидетелем этой жуткой тайны, случайно попав сюда без разрешения. Ведь он был последней жертвой до сего дня. ;Только сейчас я осознал, что дышать стало труднее, ведь раньше я не замечал зелени, распространявшейся вокруг моего тела. Когда уровень жидкости поднялся до моих губ, я понял, что больше не смогу ими пошевелить. Я не мог теперь говорить, только слышать, видеть и дышать. Этот человек поместил меня в прозрачную капсулу, обездвижив перед этим специальным транквилизатором. Постепенно вещество наполняло сосуд, в котором я оказался. И когда у меня осталась возможность только приглушенно слышать, я уловил последние в своей жизни слова, сказанные им. «Если бы ты был моложе на десять лет, ты бы обрел это счастье… Навечно… Я не убийца. Но ты знаешь мой секрет».

Застывшая фигура человека с окаменевшим навеки лицом навсегда осталась стоять в одном ряду с испуганным мальчиком и презрительно смотрящей женщиной; вместе с детьми, чья жизнь прервалась в комнате, наполненной их мечтами и фантазиями о несбыточном счастье.

И у каждого оно было свое.