Жил-был царь с царицею. Любил он ходить на охоту и стрелять дичь. Вот один раз пошел царь на охоту и увидел: сидит на дубу молодой орел; только хотел его застрелить, орел и просит...
Добавить в моё избранное
12 мин, 12 сек 255
Поутру рано будит Василиса Премудрая царевича:
— Вставай, царевич! Мост готов, сейчас батюшка смотреть придет.
Встал царевич, взял метлу; стоит себе на мосту — где подметет, где почистит. Похвалил его водяной царь.
— Спасибо, — говорит, — сослужил мне единую службу, сослужи и другую; вот тебе задача: насади к завтрему зеленый сад — большой да ветвистый, в саду бы птицы певчие распевали, на деревьях бы цветы расцветали, груши-яблоки спелые висели.
Идет царевич от водяного, сам слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко и спрашивает:
— О чем плачешь, царевич?
— Как же мне не плакать? Велел твой батюшка за единую ночь сад насадить.
— Ничего! Ложись спать; утро вечера мудренее.
Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались садовники-огородники и насадили зеленый сад, в саду птицы певчие распевают, на деревьях цветы расцветают, груши-яблоки спелые висят. Поутру рано будит Василиса Премудрая царевича:
— Вставай, царевич! Сад готов, батюшка смотреть идет.
Царевич сейчас за метлу да в сад: где дорожку подметет, где веточку поправит. Похвалил его водяной царь:
— Спасибо, царевич! Сослужил ты мне службу верой-правдою; выбирай себе за то невесту из двенадцати моих дочерей. Все они лицо в лицо, волос в волос, платье в платье; угадаешь до трех раз одну и ту же — будет она твоею женою, не угадаешь — велю тебя казнить.
Узнала про то Василиса Премудрая, улучила время и говорит царевичу:
— В первый раз я платком махну, в другой платье поправлю, в третий над моей головой станет муха летать.
Так-то и угадал царевич Василису Премудрую до трех раз. Повенчали их и стали пир пировать.
Водяной царь наготовил много всякого кушанья — сотне человек не съесть! И велит зятю, чтоб все было поедено; коли что останется — худо будет. —
— Батюшка! — просит царевич. — Есть у нас старичок, дозволь и ему закусить с нами.
— Пускай придет!
Сейчас явился Объедало; все приел — еще мало стало. Водяной царь наставил всякого питья сорок бочек и велит зятю, чтоб дочиста было выпито.
— Батюшка! — просит опять царевич. — Есть у нас другой старичок, дозволь и ему выпить про твое здоровье.
— Пускай придет!
Явился Опивало, зараз опростал все сорок бочек — еще опохмелиться просит.
Видит водяной царь, что ничто не берет, приказал истопить для молодых баню чугунную жарко-нажарко; истопили баню чугунную, двадцать сажон дров сожгли, докрасна печь и стены раскалили — за пять верст подойти нельзя.
— Батюшка, — говорит царевич, — дозволь наперед нашему старичку попариться, баню опробовать.
— Пускай попарится!
Пришел в баню Мороз-Трескун: в один угол дунул, в другой дунул — уж сосульки висят. Вслед за ним и молодые в баню сходили, помылись-попарились и домой воротились.
— Уйдем от батюшки водяного царя, — говорит царевичу Василиса Премудрая, — он на тебя больно сердит, не причинил бы зла какого!
— Уйдем, — говорит царевич. Сейчас оседлали коней и поскакали в чистое поле.
Ехали-ехали; много прошло времени.
— Слезь-ка, царевич, с коня да припади ухом к сырой земле, — сказала Василиса Премудрая, — не слыхать ли за нами погони?
Царевич припал ухом к сырой земле: ничего не слышно! Василиса Премудрая сошла сама с доброго коня, прилегла к сырой земле и говорит:
— Ах, царевич! Слышу сильную за нами погоню.
Оборотила она коней колодезем, себя — ковшиком, а царевича — старым старичком. Наехала погоня:
— Эй, старик! Не видал ли добра молодца с красной девицей?
— Видал, родимые! Только давно: они еще в те поры проехали, как я молод был.
Погоня воротилась к водяному царю.
— Нет, — говорит, — ни следов, ни вести, только и видели, что старика возле колодезя, по воде ковшик плавает.
— Что ж вы их не брали? — закричал водяной царь и тут же предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисой Премудрой послал другую смену. А тем временем они далеко-далеко уехали.
Услыхала Василиса Премудрая новую погоню; оборотила царевича старым попом, а сама сделалась ветхой церковью: еле стены держатся, кругом мохом обросли. Наехала погоня:
— Эй, старичок! Не видал ли добра молодца с красной девицей?
— Видел, родимые! Только давным-давно; они еще в те поры проехали, как я молод был, эту церковь строил.
И вторая погоня воротилась к водяному царю:
— Нет, ваше царское величество, ни следов, ни вести; только и видели, что старца-попа да церковь ветхую.
— Что ж вы их не брали? — закричал пуще прежнего водяной царь; предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисою Премудрою сам поскакал. На этот раз Василиса Премудрая оборотила коней рекою медовою, берегами кисельными, царевича — селезнем, себя — серой утицею.
— Вставай, царевич! Мост готов, сейчас батюшка смотреть придет.
Встал царевич, взял метлу; стоит себе на мосту — где подметет, где почистит. Похвалил его водяной царь.
— Спасибо, — говорит, — сослужил мне единую службу, сослужи и другую; вот тебе задача: насади к завтрему зеленый сад — большой да ветвистый, в саду бы птицы певчие распевали, на деревьях бы цветы расцветали, груши-яблоки спелые висели.
Идет царевич от водяного, сам слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко и спрашивает:
— О чем плачешь, царевич?
— Как же мне не плакать? Велел твой батюшка за единую ночь сад насадить.
— Ничего! Ложись спать; утро вечера мудренее.
Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались садовники-огородники и насадили зеленый сад, в саду птицы певчие распевают, на деревьях цветы расцветают, груши-яблоки спелые висят. Поутру рано будит Василиса Премудрая царевича:
— Вставай, царевич! Сад готов, батюшка смотреть идет.
Царевич сейчас за метлу да в сад: где дорожку подметет, где веточку поправит. Похвалил его водяной царь:
— Спасибо, царевич! Сослужил ты мне службу верой-правдою; выбирай себе за то невесту из двенадцати моих дочерей. Все они лицо в лицо, волос в волос, платье в платье; угадаешь до трех раз одну и ту же — будет она твоею женою, не угадаешь — велю тебя казнить.
Узнала про то Василиса Премудрая, улучила время и говорит царевичу:
— В первый раз я платком махну, в другой платье поправлю, в третий над моей головой станет муха летать.
Так-то и угадал царевич Василису Премудрую до трех раз. Повенчали их и стали пир пировать.
Водяной царь наготовил много всякого кушанья — сотне человек не съесть! И велит зятю, чтоб все было поедено; коли что останется — худо будет. —
— Батюшка! — просит царевич. — Есть у нас старичок, дозволь и ему закусить с нами.
— Пускай придет!
Сейчас явился Объедало; все приел — еще мало стало. Водяной царь наставил всякого питья сорок бочек и велит зятю, чтоб дочиста было выпито.
— Батюшка! — просит опять царевич. — Есть у нас другой старичок, дозволь и ему выпить про твое здоровье.
— Пускай придет!
Явился Опивало, зараз опростал все сорок бочек — еще опохмелиться просит.
Видит водяной царь, что ничто не берет, приказал истопить для молодых баню чугунную жарко-нажарко; истопили баню чугунную, двадцать сажон дров сожгли, докрасна печь и стены раскалили — за пять верст подойти нельзя.
— Батюшка, — говорит царевич, — дозволь наперед нашему старичку попариться, баню опробовать.
— Пускай попарится!
Пришел в баню Мороз-Трескун: в один угол дунул, в другой дунул — уж сосульки висят. Вслед за ним и молодые в баню сходили, помылись-попарились и домой воротились.
— Уйдем от батюшки водяного царя, — говорит царевичу Василиса Премудрая, — он на тебя больно сердит, не причинил бы зла какого!
— Уйдем, — говорит царевич. Сейчас оседлали коней и поскакали в чистое поле.
Ехали-ехали; много прошло времени.
— Слезь-ка, царевич, с коня да припади ухом к сырой земле, — сказала Василиса Премудрая, — не слыхать ли за нами погони?
Царевич припал ухом к сырой земле: ничего не слышно! Василиса Премудрая сошла сама с доброго коня, прилегла к сырой земле и говорит:
— Ах, царевич! Слышу сильную за нами погоню.
Оборотила она коней колодезем, себя — ковшиком, а царевича — старым старичком. Наехала погоня:
— Эй, старик! Не видал ли добра молодца с красной девицей?
— Видал, родимые! Только давно: они еще в те поры проехали, как я молод был.
Погоня воротилась к водяному царю.
— Нет, — говорит, — ни следов, ни вести, только и видели, что старика возле колодезя, по воде ковшик плавает.
— Что ж вы их не брали? — закричал водяной царь и тут же предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисой Премудрой послал другую смену. А тем временем они далеко-далеко уехали.
Услыхала Василиса Премудрая новую погоню; оборотила царевича старым попом, а сама сделалась ветхой церковью: еле стены держатся, кругом мохом обросли. Наехала погоня:
— Эй, старичок! Не видал ли добра молодца с красной девицей?
— Видел, родимые! Только давным-давно; они еще в те поры проехали, как я молод был, эту церковь строил.
И вторая погоня воротилась к водяному царю:
— Нет, ваше царское величество, ни следов, ни вести; только и видели, что старца-попа да церковь ветхую.
— Что ж вы их не брали? — закричал пуще прежнего водяной царь; предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисою Премудрою сам поскакал. На этот раз Василиса Премудрая оборотила коней рекою медовою, берегами кисельными, царевича — селезнем, себя — серой утицею.
Страница 3 из 4
