Был-жил купец, имел у себя двух детей: дочь да сына. Стал купец помирать (а купчиху-то прежде его на погост свезли) и приказывает...
Добавить в моё избранное
4 мин, 52 сек 132
Приехала в стольный город наскоро, наняла у бедной вдовы квартиру и спрашивает:
— Что у вас в городе нового?
— У нас новостей нет никаких, окромя того, что один иноземный купец через свою сестру страждает, завтрашний день его вешать будут.
Поутру встала купеческая дочь, наняла карету, нарядилась в богатое платье и поехала на площадь; там уж виселица готова, войска расставлены, и народу набралось многое множество; вон уж и брата ее ведут. Она вышла из кареты и прямо к царю, подает ему ту перчатку, что дорогой связала, и говорит:
— Ваше величество! Оцените, что такая перчатка стоит?
Царь посмотрел.
— Ей, — говорит, — и цены нету!
— Ну так ваш генерал был у меня в дому и точно такую перчатку украл — дружку этой самой; прикажите розыск сделать.
Царь позвал генерала:
— Вот на тебя жалоба, будто ты дорогую перчатку украл.
Генерал начал божиться: ничего знать не знаю и ведать не ведаю.
— Как же ты не знаешь? — говорит ему купеческая дочь. — Сколько раз бывал в моем доме, со мной на постели леживал, в любовные игры поигрывал…
— Да я тебя впервой вижу! Никогда у тебя не бывал, и теперь — хоть умереть — не знаю: кто ты и откуда приехала.
— Так за что же, ваше величество, мой брат страждает?
— Который брат? — спрашивает царь.
— А вон которого на виселицу привели!
Тут все дело начистоту открылося; царь приказал купеческого сына освободить, а генерала повесить; а сам сел с красной девицей, купеческой дочерью, в карету и поехал в церковь. Там они обвенчались, сделали большой пир и стали жить-поживать, добра наживать, и теперь живут.
— Что у вас в городе нового?
— У нас новостей нет никаких, окромя того, что один иноземный купец через свою сестру страждает, завтрашний день его вешать будут.
Поутру встала купеческая дочь, наняла карету, нарядилась в богатое платье и поехала на площадь; там уж виселица готова, войска расставлены, и народу набралось многое множество; вон уж и брата ее ведут. Она вышла из кареты и прямо к царю, подает ему ту перчатку, что дорогой связала, и говорит:
— Ваше величество! Оцените, что такая перчатка стоит?
Царь посмотрел.
— Ей, — говорит, — и цены нету!
— Ну так ваш генерал был у меня в дому и точно такую перчатку украл — дружку этой самой; прикажите розыск сделать.
Царь позвал генерала:
— Вот на тебя жалоба, будто ты дорогую перчатку украл.
Генерал начал божиться: ничего знать не знаю и ведать не ведаю.
— Как же ты не знаешь? — говорит ему купеческая дочь. — Сколько раз бывал в моем доме, со мной на постели леживал, в любовные игры поигрывал…
— Да я тебя впервой вижу! Никогда у тебя не бывал, и теперь — хоть умереть — не знаю: кто ты и откуда приехала.
— Так за что же, ваше величество, мой брат страждает?
— Который брат? — спрашивает царь.
— А вон которого на виселицу привели!
Тут все дело начистоту открылося; царь приказал купеческого сына освободить, а генерала повесить; а сам сел с красной девицей, купеческой дочерью, в карету и поехал в церковь. Там они обвенчались, сделали большой пир и стали жить-поживать, добра наживать, и теперь живут.
Страница 2 из 2
