В некотором царстве жила-была старуха бедная, неимущая. Был у нее сын, захотелось ей отдать сына в такую науку, чтоб можно было ничего не работать, сладко есть и пить и чисто ходить. Только кого ни спросит — все над ней со смеху помирают...
Добавить в моё избранное
5 мин, 59 сек 184
— Хоть весь свет изойди, — говорят люди, — а такой науки нигде не найдешь!
А старухе все неймется, продала свою избушку и говорит сыну:
— Собирайся в путь, пойдем искать легкого хлеба!
Вот и пошли. Близко ли, далеко ли — пришли к могиле. Уморилась, старуха с походу.
— Сядем на могилу, отдохнем маленько, — говорит сыну; стала садиться да с устали и воздохнула:
— Ох!
Вдруг откуда не взялся — явился старец и спрашивает:
— Чего тебе надобно? Зачем позвала?
Старуха переполошилась:
— Что ты, что ты! — говорит. — Я тебя совсем не звала.
— Ну, нет! Ты кликнула: «Ох!»
— Я — самый Ох и есть; сказывай, в чем нужда?
Сколько старуха ни отговаривалась, не могла отговориться, принуждена была признаться: веду-де сына в науку отдавать, чтобы знал легкий хлеб добывать, без работы сладко есть и пить и чисто ходить.
— Отдай мне, я выучу, — сказал Ох, — только, чур, с уговором: ровно через семь лет приходи сюда и скажи: «Ох!» — я сейчас выйду, покажу тебе сына, и коли узнаешь его — бери с собой смело, и за ученье не возьму с тебя ни копейки; а коли до трех раз не узнаешь — пусть будет мой навсегда!
Как, думает старуха, не узнать свое родное детище! Отдала сына и распрощалась с ним на целые семь лет: живи — не тужи!
Много прошло времени до сроку, перебивалась старуха кое-как; на исходе седьмого года пошла на могилу, пришла и только промолвила:
— Ох!
Ох как тут.
— Что, — спрашивает, — аль за сыном пришла?
— Да, батюшка, за сынком.
Засвистал Ох своим молодецким посвистом, и вдруг прилетело двенадцать скворцов, сели все подряд на землю и начали щебетать.
— Ну, — говорит Ох старухе, — коли надобен тебе сын — он здесь; узнавай его и бери себе.
— Что ты? — отвечает она. — Где тут быть моему сыну? Я отдала тебе человека, а ты кажешь мне птицу воздушную.
— Знай же, все это люди, а не скворцы; все также по-твоему искали легкого хлеба, попали ко мне в науку да навсегда у меня и остались, потому что ни отцы их, ни матери не признали. Приходи теперь за сыном через три года.
Заплакала старуха и воротилась назад одна-одинехонька, выждала три года и опять идет за сыном. Ох свистнул своим молодецким посвистом, и прилетело двенадцать голубей.
— Узнавай сына! — говорит старухе; вот она смотрела-смотрела, так и не узнала.
— Приходи опять через три года, — сказал Ох, — то будет последний раз; коли и тогда не угадаешь — простись навеки с сыном.
Прошло еще три года, идет старуха за сыном в последний раз и видит: возле харчевни привязана к забору лошадь, и говорит ей эта лошадь человечьим голосом:
— Здравствуй, матушка! Верно, опять за мной идешь?
Далась диву старуха: лошадь — а говорит человечьим голосом и называет ее матушкой.
— Не дивись, — говорит конь, — я взаправду твой сын; хозяин приехал на мне в харчевню и теперь сидит там, гуляет. Как придешь ты к могиле, выведет тебе Ох двенадцать жеребцов — все одной шерсти, все на одну стать; я буду седьмой с правой руки.
Пришла старуха к могиле и только молвила:
— Ох! — Ох как тут, свистнул своим молодецким посвистом — и прибежало двенадцать жеребцов, ростом, дородством, шерстью — все одинаковые, и стали в ряд. Старуха отсчитала седьмого справа и говорит Оху:
— Это мой сын!
— Угадала, — сказал Ох, — хоть и жалко, а делать нечего — бери его домой.
Взяла старуха сына, и пошли они добывать легкого хлеба.
— Теперь, матушка, — говорит ей сын, — можешь водить меня по селам и городам и продавать барам да купцам за хорошую лошадь; я таким обернусь жеребцом, что тебе всякий даст за меня худо три тысячи! Помни только одно: как продашь коня, недоуздка ни за что не отдавай, снимай и бери себе; а то больше меня не увидишь!
Вот оборотился сын вороным жеребцом, а мать повела его на базар продавать. Приступились разные купцы, торговать-торговать, и купили коня за три тысячи; старуха взяла три тысячи, сняла с коня недоуздок и пошла своей дорогой. Долго-долго шла, дело стало к вечеру, пораздумалась она, вспомнила про сына:
— Где-то мой сынок теперь?
Глядь — а он догоняет ее, как ни в чем не бывал.
На другой день опять старуха продала сына за хорошую лошадь, а недоуздок себе взяла. А на третий день, как повела жеребца на базар, повстречался ей Ох — тот самый, у которого сын был в науке. Только она его не признала. Сторговал и берет себе жеребца; баба хотела было снять недоуздок.
— Что ты, бабушка! — говорит Ох. — Где это видано, чтоб продавать коня без повода!
Пхнул ее наземь, вскочил на коня верхом, усмехнулся и сказал:
— Полно-де вам людей обманывать!
Ударил по лошади и был таков! Тут только догадалась старуха, кто купил у нее сына; горько заплакала, и деньгам не рада.
А старухе все неймется, продала свою избушку и говорит сыну:
— Собирайся в путь, пойдем искать легкого хлеба!
Вот и пошли. Близко ли, далеко ли — пришли к могиле. Уморилась, старуха с походу.
— Сядем на могилу, отдохнем маленько, — говорит сыну; стала садиться да с устали и воздохнула:
— Ох!
Вдруг откуда не взялся — явился старец и спрашивает:
— Чего тебе надобно? Зачем позвала?
Старуха переполошилась:
— Что ты, что ты! — говорит. — Я тебя совсем не звала.
— Ну, нет! Ты кликнула: «Ох!»
— Я — самый Ох и есть; сказывай, в чем нужда?
Сколько старуха ни отговаривалась, не могла отговориться, принуждена была признаться: веду-де сына в науку отдавать, чтобы знал легкий хлеб добывать, без работы сладко есть и пить и чисто ходить.
— Отдай мне, я выучу, — сказал Ох, — только, чур, с уговором: ровно через семь лет приходи сюда и скажи: «Ох!» — я сейчас выйду, покажу тебе сына, и коли узнаешь его — бери с собой смело, и за ученье не возьму с тебя ни копейки; а коли до трех раз не узнаешь — пусть будет мой навсегда!
Как, думает старуха, не узнать свое родное детище! Отдала сына и распрощалась с ним на целые семь лет: живи — не тужи!
Много прошло времени до сроку, перебивалась старуха кое-как; на исходе седьмого года пошла на могилу, пришла и только промолвила:
— Ох!
Ох как тут.
— Что, — спрашивает, — аль за сыном пришла?
— Да, батюшка, за сынком.
Засвистал Ох своим молодецким посвистом, и вдруг прилетело двенадцать скворцов, сели все подряд на землю и начали щебетать.
— Ну, — говорит Ох старухе, — коли надобен тебе сын — он здесь; узнавай его и бери себе.
— Что ты? — отвечает она. — Где тут быть моему сыну? Я отдала тебе человека, а ты кажешь мне птицу воздушную.
— Знай же, все это люди, а не скворцы; все также по-твоему искали легкого хлеба, попали ко мне в науку да навсегда у меня и остались, потому что ни отцы их, ни матери не признали. Приходи теперь за сыном через три года.
Заплакала старуха и воротилась назад одна-одинехонька, выждала три года и опять идет за сыном. Ох свистнул своим молодецким посвистом, и прилетело двенадцать голубей.
— Узнавай сына! — говорит старухе; вот она смотрела-смотрела, так и не узнала.
— Приходи опять через три года, — сказал Ох, — то будет последний раз; коли и тогда не угадаешь — простись навеки с сыном.
Прошло еще три года, идет старуха за сыном в последний раз и видит: возле харчевни привязана к забору лошадь, и говорит ей эта лошадь человечьим голосом:
— Здравствуй, матушка! Верно, опять за мной идешь?
Далась диву старуха: лошадь — а говорит человечьим голосом и называет ее матушкой.
— Не дивись, — говорит конь, — я взаправду твой сын; хозяин приехал на мне в харчевню и теперь сидит там, гуляет. Как придешь ты к могиле, выведет тебе Ох двенадцать жеребцов — все одной шерсти, все на одну стать; я буду седьмой с правой руки.
Пришла старуха к могиле и только молвила:
— Ох! — Ох как тут, свистнул своим молодецким посвистом — и прибежало двенадцать жеребцов, ростом, дородством, шерстью — все одинаковые, и стали в ряд. Старуха отсчитала седьмого справа и говорит Оху:
— Это мой сын!
— Угадала, — сказал Ох, — хоть и жалко, а делать нечего — бери его домой.
Взяла старуха сына, и пошли они добывать легкого хлеба.
— Теперь, матушка, — говорит ей сын, — можешь водить меня по селам и городам и продавать барам да купцам за хорошую лошадь; я таким обернусь жеребцом, что тебе всякий даст за меня худо три тысячи! Помни только одно: как продашь коня, недоуздка ни за что не отдавай, снимай и бери себе; а то больше меня не увидишь!
Вот оборотился сын вороным жеребцом, а мать повела его на базар продавать. Приступились разные купцы, торговать-торговать, и купили коня за три тысячи; старуха взяла три тысячи, сняла с коня недоуздок и пошла своей дорогой. Долго-долго шла, дело стало к вечеру, пораздумалась она, вспомнила про сына:
— Где-то мой сынок теперь?
Глядь — а он догоняет ее, как ни в чем не бывал.
На другой день опять старуха продала сына за хорошую лошадь, а недоуздок себе взяла. А на третий день, как повела жеребца на базар, повстречался ей Ох — тот самый, у которого сын был в науке. Только она его не признала. Сторговал и берет себе жеребца; баба хотела было снять недоуздок.
— Что ты, бабушка! — говорит Ох. — Где это видано, чтоб продавать коня без повода!
Пхнул ее наземь, вскочил на коня верхом, усмехнулся и сказал:
— Полно-де вам людей обманывать!
Ударил по лошади и был таков! Тут только догадалась старуха, кто купил у нее сына; горько заплакала, и деньгам не рада.
Страница 1 из 2
