Уже несколько лет из разных, достаточно далеко расположенных мест в Южной Америке поступают сообщения о первобытных людях, обычно покрытых густой шерстью; среди этих человекообразных есть как пигмеи, так и существа нормального человеческого роста, и высказываются предположения, что, возможно, это стоящие, на низкой ступени развития гоминоиды (а не первобытные люди).
Добавить в моё избранное
22 мин, 31 сек 329
Истинный уровень аналитических способностей среднего, достаточно хорошо образованного человека в областях, находящихся вне сферы его специализации, гораздо ниже, чем принято считать. Даже очень опытные специалисты со стажем могут не обратить внимания на значение заявлений в областях, которыми они не занимаются — при этом заявления действительно могут оказаться полнейшей чушью, но могут быть и поистине бесценными.
В то же самое время существует вполне оправданная позиция профессионала в данной области знаний, оправданная по крайней мере частично. Это естественный скептицизм, переходящий в полное отрицание значительности конкретного заявления. Я не нашел каких-либо опубликованных комментариев на приведенные мной фрагменты дневников Фосетта. Это может означать только один из двух возможных вариантов. Либо ни один антрополог или специалист в этой области никогда не читал эти страницы, либо — если все-таки читал — не обратил на них внимания или счел настолько вопиющими, что принял за откровенную фальшивку. Неспециалисты, такие, как рецензенты книги, газетчики, писатели «науч-попа» и другие, либо пропустили этот материал полностью, не сумев понять и оценить его значения, и потому, не сумев принять его, решили«не связываться» либо отнеслись к нему как к вымыслу, не заслуживающему даже комментария. Ни одна из этих позиций, занятых как специалистами, так и дилетантами, не может быть признана разумной. Необходимо давать надлежащую оценку.
Давайте начнем с автора этих дневников полковника Фосетта. Этот человек не был выскочкой. Получив образование в Англии, он поступил на службу в армию — нельзя сказать, что он предпринял это с большим желанием, однако вскоре командование обратило внимание на инициативность и высокие моральные принципы молодого офицера и стало продвигать его по службе. По рекомендации Королевского географического общества он был выбран для топографической съемки границ государств Южной Америки — отнюдь не по его просьбе и без. каких-либо протекций. Много лет он работал на правительства Латинской Америки и получал от них жалованье—на это надо обратить особое внимание, поскольку для иностранца, особенно англосакса, подобное положение было уникальным, а Фосетт своими профессиональными навыками и результатами работы сумел удовлетворить даже самых темпераментных правителей. Не забывали Фосетта и на родине. Географическое общество, стоявшее у истоков его профессиональной карьеры, наградило офицера Золотой медалью, его высоко ценили как исследователя и человека, а также как опытного специалиста. Что же, все те, кто осыпал этого человека званиями, наградами и регалиями — как отдельные люди, так и корпорации — были идиоты? Ошибались как в характере, так и в искренности, честности и знаниях этого человека? Они вновь и вновь продлевали его назначение в Южную Америку, зная или понимая, что он не более чем фикция? Честио говоря, это предположение абсурдно. Но какая может быть альтернатива?
Перси Харрисон Фосетт был надежным гражданином, серьезно относился к изучению того, что еще не знал, и стал подлинным мастером своего дела. Его ни в коем случае нельзя было назвать романтиком, в этом его не обвиняли даже те, кто почти не имел представления о его взглядах и убеждениях, но, как заметил один ученый, в определенном смысле считали его «охотником за лунным светом». В предисловии к дневникам отца Брайн Фосетт много пишет о нем, показывая этого человека с самых неожиданных сторон. Из всего этого можно сделать вывод, что, несмотря на то, что он придерживался определенных взглядов на определенные вещи (вне своей профессиональной сферы), которые другие специалисты считали неприемлемыми, он ни разу не сделал заявления, что открыл нечто такое, что непосредственно подтверждало бы его теории. И тем не менее он всю жизнь собирал косвенную информацию по фактам, которые, как ему казалось, подтверждают его взгляды. Будь бы он хоть на йоту шарлатаном, ему ничто не мешало бы выдать множество этих наблюдений за свои собственные и представить их как доказательства своих гипотез, так поступали, к сожалению, многие другие.
Полковник Фосетт был профессиональным топографом, исследователем и географом. Он не был ни этнографом, ни антропологом, ни археологом, но ему постоянно приходилось сталкиваться с этими науками, и приверженцы первой всегда относились к нему как к злейшему врагу. Во время своих длительных экспедиций по неисследованным землям он обнаружил несколько групп неизвестных науке людей, жил с ними, знакомился—часто достаточно основательно — с их языком, записывал их традиции и обычаи, пытался классифицировать корни их происхождения. Большая часть его наблюдений и замечаний вступала в противоречие с устоявшимися взглядами этнологов, а исторические теории Фосетта абсолютно не соответствовали тому, что было, и есть, принято. И тем не менее, несмотря на резкую критику этих теорий, подлинность собранных им фактов никогда не подвергалась сомнению. Ошибочной считалась его трактовка их.
В то же самое время существует вполне оправданная позиция профессионала в данной области знаний, оправданная по крайней мере частично. Это естественный скептицизм, переходящий в полное отрицание значительности конкретного заявления. Я не нашел каких-либо опубликованных комментариев на приведенные мной фрагменты дневников Фосетта. Это может означать только один из двух возможных вариантов. Либо ни один антрополог или специалист в этой области никогда не читал эти страницы, либо — если все-таки читал — не обратил на них внимания или счел настолько вопиющими, что принял за откровенную фальшивку. Неспециалисты, такие, как рецензенты книги, газетчики, писатели «науч-попа» и другие, либо пропустили этот материал полностью, не сумев понять и оценить его значения, и потому, не сумев принять его, решили«не связываться» либо отнеслись к нему как к вымыслу, не заслуживающему даже комментария. Ни одна из этих позиций, занятых как специалистами, так и дилетантами, не может быть признана разумной. Необходимо давать надлежащую оценку.
Давайте начнем с автора этих дневников полковника Фосетта. Этот человек не был выскочкой. Получив образование в Англии, он поступил на службу в армию — нельзя сказать, что он предпринял это с большим желанием, однако вскоре командование обратило внимание на инициативность и высокие моральные принципы молодого офицера и стало продвигать его по службе. По рекомендации Королевского географического общества он был выбран для топографической съемки границ государств Южной Америки — отнюдь не по его просьбе и без. каких-либо протекций. Много лет он работал на правительства Латинской Америки и получал от них жалованье—на это надо обратить особое внимание, поскольку для иностранца, особенно англосакса, подобное положение было уникальным, а Фосетт своими профессиональными навыками и результатами работы сумел удовлетворить даже самых темпераментных правителей. Не забывали Фосетта и на родине. Географическое общество, стоявшее у истоков его профессиональной карьеры, наградило офицера Золотой медалью, его высоко ценили как исследователя и человека, а также как опытного специалиста. Что же, все те, кто осыпал этого человека званиями, наградами и регалиями — как отдельные люди, так и корпорации — были идиоты? Ошибались как в характере, так и в искренности, честности и знаниях этого человека? Они вновь и вновь продлевали его назначение в Южную Америку, зная или понимая, что он не более чем фикция? Честио говоря, это предположение абсурдно. Но какая может быть альтернатива?
Перси Харрисон Фосетт был надежным гражданином, серьезно относился к изучению того, что еще не знал, и стал подлинным мастером своего дела. Его ни в коем случае нельзя было назвать романтиком, в этом его не обвиняли даже те, кто почти не имел представления о его взглядах и убеждениях, но, как заметил один ученый, в определенном смысле считали его «охотником за лунным светом». В предисловии к дневникам отца Брайн Фосетт много пишет о нем, показывая этого человека с самых неожиданных сторон. Из всего этого можно сделать вывод, что, несмотря на то, что он придерживался определенных взглядов на определенные вещи (вне своей профессиональной сферы), которые другие специалисты считали неприемлемыми, он ни разу не сделал заявления, что открыл нечто такое, что непосредственно подтверждало бы его теории. И тем не менее он всю жизнь собирал косвенную информацию по фактам, которые, как ему казалось, подтверждают его взгляды. Будь бы он хоть на йоту шарлатаном, ему ничто не мешало бы выдать множество этих наблюдений за свои собственные и представить их как доказательства своих гипотез, так поступали, к сожалению, многие другие.
Полковник Фосетт был профессиональным топографом, исследователем и географом. Он не был ни этнографом, ни антропологом, ни археологом, но ему постоянно приходилось сталкиваться с этими науками, и приверженцы первой всегда относились к нему как к злейшему врагу. Во время своих длительных экспедиций по неисследованным землям он обнаружил несколько групп неизвестных науке людей, жил с ними, знакомился—часто достаточно основательно — с их языком, записывал их традиции и обычаи, пытался классифицировать корни их происхождения. Большая часть его наблюдений и замечаний вступала в противоречие с устоявшимися взглядами этнологов, а исторические теории Фосетта абсолютно не соответствовали тому, что было, и есть, принято. И тем не менее, несмотря на резкую критику этих теорий, подлинность собранных им фактов никогда не подвергалась сомнению. Ошибочной считалась его трактовка их.
Страница 4 из 7
